— Дарио, скажи что-нибудь, — беспокоится Рой, встряхивая меня за плечи.
— Когда у нас финал?
— Через три недели.
— Не трогай меня три недели. Мне нужно многое переосмыслить.
— Твою мать, Дикий, не сливай нас. Я тебе этого не прощу! — вспыхивает Рой, разворачивая мое кресло так, чтобы я смотрел ему в лицо.
— Я ведь пообещал, что не сделаю этого, — спокойно напоминаю я, когда у самого внутри пылает пожар, и стискиваю подлокотники кресла, чтобы унять тряску в руках. — Я буду на всех тренировках. Не переживай. Просто оставь меня.
Рой неуверенно оглядывает мое лицо, а потом косится в сторону монитора, но я захлопываю ноутбук.
— Точно все в порядке? Ты меня пугаешь.
— Успокойся. Я держу свои обещания. Мне просто нужно привести в порядок свои мысли.
Сегодняшний матч выводит нас в финал, где мы снова столкнемся с вечными противниками «УКЛА Брюинз», но прямо сейчас наша команда ликует и набрасывается на меня с объятиями.
Я делаю все, как и обещал. Мы почти чемпионы. Моя игра на высоте. Отец посещает каждый матч и остается крайне довольным. Я избегаю его, и это не удивительно. А вот, что удивительно: Тео и мой отец совершенно очевидно избегают друг друга. Напряжение между ними становится особенно ощутимым, когда отец спускается с трибуны в компании важного мужика в солидном костюме и, минуя Тео, направляется прямиком ко мне.
— Дарио, познакомься — это Рэйнольд Кинг — генеральный менеджер NBA.
— Рад познакомиться с вами, Дарио. — Важная шишка протягивает мне руку, на запястье которой красуются часы Cosmograph Daytona — самая популярная и дорогая модель Rolex. Очень надежная модель, проверенная на прочность моим отцом этим летом, в день, когда мне пришлось вернуться домой и отхватить по полной программе с особой жестокостью. Часы, кстати, не пострадали. В отличие от моего лица.
Меня передергивает, но тем не менее удается выдавить улыбку:
— Взаимно, мистер Кинг. — Скрепляю наше знакомство рукопожатием.
— Я пришел пожелать вам удачи в финале. Буду с особым интересом наблюдать за вашей игрой, мистер Сантана. Надеюсь, вы исполните нечто достойное моего заманчивого делового предложения, которое непременно последует в случае победы «Тар Хилз».
— Он не подведет, — вместо меня отвечает отец.
Я бросаю короткий взгляд в сторону Тео, стоящего в паре футов от нас. Внешне он сохраняет спокойствия, но по какой-то причине я чувствую его внутреннее недовольство. Отец проявляет грубое неуважение, а его поведение как минимум оскорбляет Тео как тренера. Но когда Алонсо Сантану заботили чувства других людей, даже тех, кого он называет своими сыновьями?
Не дожидаясь моей реакции, отец улыбается и уводит Рэйнольда Кинга с площадки. Среди ликующей толпы всего на долю секунды я снова ловлю тяжелый взгляд Тео. Кажется, он хочет мне что-то сказать, но вместо того, чтобы сделать шаг навстречу, разворачивается и уходит.
Ну и прекрасно. Сегодня мне хватило раздражающей рожи отца. Не хочу окончательно испортить радостный вечер разговором с братом-предателем.
— Дикий! — Рой налетает на меня, буквально наваливаясь на плечи. — Ты надирал задницы этим сосункам из «Дьюка», как профессиональный задницедер!
— Кто? Задницедер? — Отталкиваю друга подальше от себя. — Такое слово вообще существует?
— Не знаю, но ты был крут! — Рой похлопывает меня по плечу. — Идем отмечать. Такую победу грех не обмыть!
— И это говоришь ты — Рой Пирс — капитан «Тар Хилз», который установил правило «сухого закона» для всех членов команды на период игр внутри конференций и матчей плей-офф? И даже на время тренировок в начале турнира? В чем подвох?
— Да расслабься ты, Дикий. Разве мы не заслужили по баночке холодного пива? — Рой направляется к раздевалкам и бросает мне через плечо: — Идем. Пока я не передумал.
Я ухмыляюсь и уже собираюсь рвануть за другом следом, но что-то тянет меня в другом направлении — в сторону, куда ушел Тео.
Во мне разгорается внутренняя борьба: тот Дарио, который Дикий, ни в какую не соглашается на любое взаимодействие с Тео, не говоря уже о примирении, а другой Дарио, который пару недель назад прочитал все заметки Ревендж, желает это обсудить с тем, кто имеет к ним прямое отношение.
Я не могу больше носить это в себе. У меня лопаются мозги и сбивается сердечный ритм. Я забыл, когда нормально спал. Удивительно, как я до сих пор стою на ногах и ухитряюсь показывать отличный результат в игре. Наверное, баскетбольная площадка — единственное место, где я могу выплескивать гнев на себя самого из-за своей нерешительности, ведь мне уже давно следовало что-нибудь предпринять: вернуть Астру, забыть Астру, дать ей, в конце-то концов, о себе знать, оставить хотя бы намек на то, что я прочитал ее исповедь в десяти актах, но я по-прежнему молчу и давлюсь собственной виной.