Моряк, это прощание, которое я пишу, сидя в машине на пути к тебе. Это последняя заметка, которая напрямую касается только нас двоих. И здесь будет то, что не покидало мою голову, когда я смотрела на тебя и молчала. То, чего я желала все это время, но не могла озвучить. Все мои эгоистичные «хочу» целиком и в одном письме.

Я хочу смотреть на тебя каждый день. Обнимать тебя. Приготовить для тебя ужин. И да, я не умею даже заваривать кофе, но я хочу постараться для тебя. Хочу наблюдать, как ты ешь мою еду. И даже если ты соврешь и скажешь, что было вкусно, я все равно буду чувствовать себя самой счастливой на планете.

Только рядом с тобой, Дарио, я буду самой счастливой во всей гребаной галактике. И только рядом с тобой во мне зарождается множество таких странных, но искренних «хочу».

Хочу поцеловать тебя.

Хочу уснуть с тобой.

Хочу проснуться, скованной нашими наручниками.

Навечно.

Хочу перестать умирать по тебе.

Хочу любить. Если позволишь, то только тебя.

Прости, что так и не смогла признаться, глядя в глаза. Поверь, я извлекла урок. И теперь, когда эти чувства разрывают меня изнутри, я понимаю, как больно было тебе. Ведь я чувствую то же самое. И хочу (еще одно «хочу», прости), чтобы ты знал: все, что происходило между нами, не было ошибкой. Ты не ошибка, Дарио. Ты лучшее, что было в моей жизни.

Ладно…

Эгоистичная Астра и ее глупые «хочу» больше не побеспокоят тебя. Я и так увлеклась, поддавшись порыву. Но если ты однажды захочешь поговорить со мной — дай знать. Надеюсь, не слишком эгоистично с моей стороны надеяться на это.

P. S. Только не прекращай творить, Рио, слышишь? Не замолкай.

Люди лечатся твоей музыкой.

Дай им (и мне) немного света.

Не отпускай мечту.

Твоя звезда.

Середина марта Дарио

«Я люблю тебя, моряк. Глубоко. Внутривенно. Твоя звезда».

Вот уже больше месяца каждое утро каждого гребаного дня начинается с этого послания на моем зеркале. Я не стер его. Алые буквы, выведенные помадой Ревендж, до сих пор пестрят так же ярко, как и воспоминания о ней и ее красных губах.

Я мазохист и псих. Любой другой уже помыл бы зеркало или разбил бы его к чертям вместо того, чтобы ежедневно изводить себя и самовольно втыкать по новому клинку прямо в грудь. Но нет же, нет. Это не обо мне. Мне и этого мало, недостаточно надписи ее помадой, видимо, не хватает страданий, изматывающих сердце. Видимо, мне нужно, чтобы оно обливалось кровью двадцать четыре часа в сутки. Другой причины, почему по сей день продолжаю перечитывать ее «Эгоистичное прощальное от руки», я не вижу.

Очевидно, что адекватные поступки не для мазохистов и психов. Такие, как я, сокрушают себя до победы, изо дня в день подпитываясь очередной порцией боли, пока она окончательно не сожрет изнутри.

Эта боль заставляет меня вставать каждое утро. Она же ведет на тренировку, где я убиваю себя до тех пор, пока не ползу обратно в свою комнату, изможденный и едва живой. А когда наконец я валюсь в свою постель, то вытаскиваю из-под подушки письмо Астры, обрекая себя на еще одну бессонную ночь.

«Только не прекращай творить, Рио, слышишь? Не замолкай. Не отпускай мечту».

Закрываю глаза и сжимаю заметку в руке.

Я хотел снова все бросить. Правда. Прямо в ту ночь, когда застал Астру с Тео. Когда загадал желание, чтобы она исчезла. Я мог послать баскетбол, отца и сводного брата на хрен. Они для меня больше ничего не значат. Я мог, но один человек, на которого, как оказалось, мне не пофиг, вовремя напомнил, что быть эгоистичным подонком крайне дерьмово.

— Ну и что мы будем делать дальше? — спрашивает Рой, подводя меня к машине. Он все еще опасается, что я снова рвану к ограждению и, возможно, сигану оттуда головой вниз, поэтому держит меня под руку очень крепко.

— Мы? — Я пошатываюсь на ногах, потому что уже изрядно пьян. Не знаю, предательством или ромом. Я бы выпил еще, но бутылка, составляющая мне компанию в залечивании душевных ран, минуту назад полетела с обрыва. — Ты совершил слишком много ошибок во фразе: «Я в рот ебал вас всех». Я сваливаю, чувак. Мне здесь больше нечего ловить.

Рой открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и грубо толкает меня внутрь салона.

— Эй, полегче! — возмущаюсь я, поправляя куртку.

Дверца захлопывается. Рой огибает капот и усаживается на водительское место.

— Какого черта? — вновь негодую я.

Рой молча хлопает второй дверцей, но не заводит мотор. Я изучаю его профиль, наблюдая, как часто раздуваются его ноздри и быстро подергиваются желваки на скулах.

— Типичный Дарио Сантана. Типичный мудак Дикий, — после паузы выпаливает друг. — Циник, эгоист и звезда, за которым я устал выгребать дерьмо.

— Какого?.. — Я не ожидал подобного нападения, поэтому не готов к защите.