Мои туфли промокли насквозь и хлюпают водой, когда я захожу в лобби. Девушка за стойкой регистрации возмущенно смотрит на меня и тянется к телефону, чтобы вызвать уборщицу.

– Вы мисс Каспен, верно? – зовет она меня, когда я направляюсь к лифтам.

Поколебавшись, я оборачиваюсь.

– Да.

– У меня для вас сообщение.

Она протягивает мне кусочек бумаги, и я осторожно беру его двумя самыми сухими своими пальцами.

– От кого?

Я почти боюсь спрашивать. Но когда она отвечает «от Ноя Штейна», моя тревога немного успокаивается.

Ной, тот незнакомец, которому я рассказала о себе все, – приятно, что он звонил. Как будто быть в Риме – это не так уж и страшно: у меня уже есть тут друзья.

С запиской и капающим на пол пончо я возвращаюсь в номер и иду в душ, не читая сообщение. Все, включая моего нового приятеля Ноя, подождет до тех пор, пока я не высохну и не согреюсь.

Выйдя из душа, я сворачиваюсь клубком на миниатюрной кровати и разворачиваю влажную записку.

«Ужин в восемь, La Tavernetta.

Тебе нужно поесть».

Я улыбаюсь. Мне и правда нужно поесть и почему бы не с тем, кто мне нравится? Взяв телефон, я набираю номер, который Ной вручил мне в аэропорту при расставании.

– Только на крайний случай, – сказал он, подмигивая. – Не используй мой секретный номер слишком часто.

Я сомневалась всего секунду, прежде чем взять его. Я была одна в Риме. Он мог мне пригодиться.

– Ной, это Оливия, – говорю я в трубку.

– Не хочу говорить с тобой, если только ты не звонишь, чтобы согласиться на ужин.

– Я приду, – смеюсь я.

– Отлично. В ресторане есть некоторый дресс-код, у тебя найдется что-нибудь подходящее?

– Ну, смотри: я приехала сюда, чтобы убедить любовь всей моей жизни, что он должен ко мне вернуться… У меня есть четыре платья фасона «возьми-меня-назад-и-люби-меня». Какое ты предпочитаешь?

– Черное.

– Хорошо. – Я вздыхаю. – Увидимся в восемь.

Я вешаю трубку – голова кружится от радостного волнения. Вот оно. Я снова контролирую свою жизнь. Сегодня я поужинаю и расслаблюсь. Завтра я найду Калеба и все ему расскажу. Вишневый Кексик и не догадывается, что грядет. Ураган Оливия вот-вот обрушится на Рим и встряхнет все как следует.

Собираясь на ужин, я думаю о последней соломинке, переломившей наши отношения. О том, как громко стучало мое сердце, когда я стояла на пороге офиса Калеба, зная, что человек, которого я любила больше всего на свете, предавал меня в этот самый момент. Я думала тогда уйти и притвориться, что в этом офисе кто-то другой флиртовал с девушкой, а не Калеб. Потом я подумала о своем отце и о том, как он постоянно изменял матери, причиняя ей больше боли, чем все раковые опухоли, вместе взятые. Я должна была увидеть это. Не только его, но и ее. Кем была та, кому хватило наглости нас разлучить?

Я знала, что сейчас мне будет очень плохо. Очень больно. Что это изменит мою жизнь. Дверь бесшумно открылась – так тихо, что ни Калеб, ни его сообщница не заметили появления ошеломленной публики в моем лице.

– Калеб, – сказала я сухо, потому что в этот момент из меня как будто высосали жизнь.

Они оба резко повернулись ко мне, и Калеб отступил на шаг. Я взглянула на девицу: платье на ней было задрано до бедра, и в животе у меня осела тяжесть. Это была реальность – он, она, моя жизнь, разваливающаяся на части. Он ни за что не сможет объяснить это, и даже если он попытался бы – я знала, что не смогу ему поверить.

Я взглянула на его лицо. Оно было очень бледным.

– Калеб, – сказала я снова.

Он казался таким потрясенным, что я мысленно поморщилась. «Ну, извини, что поймала на измене!» – хотелось сказать мне. Его рот открылся и закрылся, так и не издав ни звука. Девица выглядела довольной. Я хотела закричать: она? Почему она?!

– Я любила тебя.

Тогда я впервые сказала эти слова. На его лице отразилось множество эмоций. Как жестоко было с моей стороны говорить ему то, что он ждал услышать так давно, в момент его неверности. Это был удар ниже пояса, но уж если я тонула, то собиралась утянуть его на дно с собой. Девица на столе смотрела на нас так, как будто происходящее ее забавляло.

– Ты, должно быть, Оливия, – сказала она, спрыгивая со стола.

До чего же мерзко, что она знала мое имя. Они что, говорили обо мне? Моя фотография в рамке стояла на столе рядом с тем местом, где она только что сидела. Мое лицо было свидетелем тому, чем они занимались. Я не смотрела на нее. Я не могла. Она ушла, шелестя юбками, и оставила двух сломленных людей наедине.

– Я не хотел, чтобы так получилось, – сказал он, когда дверь за ней закрылась.

– Не хотел, чтобы я застала вас, или не хотел изменять? – Я попыталась скрыть дрожь в голосе, но тщетно.

– Оливия, – сказал он умоляюще, шагнув ко мне.