Ее лицо было влажным и красным. Под глазами, точно полумесяцы, залегли темные круги. Она отвернулась.

– Ты бросил меня.

Три слова. Я едва не захлебнулся раскаянием.

Она была права.

– Леа, – сказал я. – Я не тот, кто тебе нужен. Я…

Она оборвала меня, развеивая все, что я хотел сказать, в промозглом больничном воздухе.

– Калеб, пожалуйста, вернись домой. Я беременна.

Я закрыл глаза.

Нет!

Нет!

Нет…

– Ты проглотила упаковку снотворного и попыталась убить не только себя, но и моего ребенка?

Она упорно не смотрела на меня.

– Я думала, ты бросил меня, и не хотела жить. Пожалуйста, Калеб… это ужасная глупость, теперь я это понимаю. Прости меня.

Я сам не мог понять, что чувствовал. Что-то между желанием встать и уйти от нее навсегда и желанием остаться и защитить ребенка.

– Я никогда не прощу тебя, – сказал я. – Защищать жизнь, которую ты можешь дать, – твоя ответственность. Мы могли бы все обсудить. Я всегда буду рядом, чтобы помочь.

Ее щеки порозовели.

– Ты имеешь в виду… помочь мне, пока мы разведены?

Она опустила голову, глядя на меня. В ее зрачках словно полыхнуло пламя.

Я ничего не сказал. Мы играли в гляделки, и никто не намеревался проигрывать. Именно это я и имел в виду.

– Если ты не останешься со мной, я не сохраню этого ребенка. Я не стану матерью-одиночкой.

– Ты, должно быть, шутишь.

Я и предположить не мог, что она осмелится угрожать мне этим вопросом. Слишком низко даже для нее. Я открыл рот, готовый угрожать в ответ – говорить то, о чем, скорее всего, пожалею, – но в коридоре раздался звук шагов. Бодрых, так и кричащих, что приближается доктор.

– Мне хотелось бы остаться наедине с моим лечащим врачом, чтобы обсудить варианты, – тихо сказала она.

– Леа…

Она вскинулась.

– Вон.

Я перевел взгляд с нее на того, кто, судя по всему, был доктором Летчем. Она снова побледнела, и гнев будто бы покинул ее. Прежде чем доктор мог бы ответить, Леа объявила, что я уже ухожу.

Стоя в дверном проходе, не оборачиваясь к ней, я сказал:

– Ладно, Леа. Мы сделаем это вместе.

Мне не нужно было видеть выражение ее лица, чтобы знать, что на нем отразился триумф.

Я должен принять решение. Откладываю его. Так всегда говорила мама – ты откладываешь решение. В детстве я поступал так постоянно, измеряя комнату шагами. Наверное, у меня так и не получилось перерасти эту привычку.

Оливия тоже принимает решение, неважно, подозревает она об этом или нет. Ноа вернется за ней, потому что она из тех женщин, к которым ты возвращаешься снова, и снова, и снова, и снова. Поэтому я буду сражаться. Вот так. Таков мой единственный план действий. И если я не получу ее, если, в конце концов, она не выберет меня, я буду тем самым парнем – тем, кто проводит жизнь в одиночестве, страдая по призраку любви. Потому что, черт возьми, я больше не хочу заменять ее дешевыми копиями: Леа, Джессики, хрен-знает-кто-еще. Нахрен. Либо Оливия – либо никто. Я беру кошелек и ключи и спускаюсь по лестнице вместо того, чтобы вызвать лифт. Иду прямиком в ее офис. Ее секретарша придерживает для меня дверь. Ступая в кабинет, я улыбаюсь и беззвучно благодарю ее. А затем говорю:

– Привет.

Оливия занята, разбирая целую гору бумаг, но, заметив меня, улыбается – искренней улыбкой, подсвечивающей глаза. И так же быстро улыбка утекает из ее взгляда, и она поджимает губы в ровную узкую линию. Что-то случилось. Я обхожу рабочий стол и прижимаю ее к себе.

– Что не так?

Целую уголок ее рта. Она не двигается ни на дюйм. Едва я отпускаю ее, она едва ли не падает во вращающееся офисное кресло и смотрит в пол.

Ладно.

Я подтаскиваю к себе стул и сажусь напротив нее. Когда она поворачивается так, чтобы перед ней был не я, а стена, до меня доходит, что происходит что-то очень, очень серьезное.

Господи, можно без очередного дерьма. Я вывез уже все дерьмо, какое только мог вывезти, и больше не выдержу.

– Почему ты так холодна со мной?

– Не думаю, что у меня получится.

– Получится что?

– Это, – рукой она показывает сначала на себя, потом на меня. – Это неправильно.

Пальцами я потираю подбородок и стискиваю зубы.

– Мы в своем роде специалисты по неправильности, разве нет?

– Калеб, прекрати. Я должна пытаться спасти свой брак, а не строить новые отношения с кем-то еще.

– Строить новые отношения с кем-то еще? – Я сбит с толку. – Мы ничего не строим. Мы были в отношениях до того, как реально вступили в отношения.

Если честно, если меня спрашивали, я говорил, что мы вместе три года, хотя технически – лишь полтора, потому что эмоционально я был с ней с того момента, когда мы встретились.

– Почему ты так говоришь? – спрашиваю я.