– Я хочу детей, твоих, от тебя, и твою злость, и твои холодные голубые глаза… – давлюсь собственной искренностью, и теперь отвернуться нужно уже мне самому. С трудом заставляю себя посмотреть ей в глаза и отчетливо понимаю, что если не смогу переубедить ее сейчас, то не смогу уже никогда. – Я хочу отмечать с тобой годовщины в ресторане, упаковывать для тебя рождественские подарки. Хочу ссориться с тобой из-за всяких глупостей, а затем не выпускать тебя из постели, заслуживая твое прощение. Хочу чаще кидаться друг в друга тортами и выбираться в походы с палатками. Я хочу будущего с тобой, Оливия. Умоляю, вернись ко мне.

Все ее тело пробирает дрожь. По ее щеке скатывается слеза, и я ловлю ее кончиком пальца.

Притягиваю ее к себе, придерживая за шею, так что мы приникаем друг к другу лбами, почти в поцелуе. Поглаживаю ее по спине.

Она хватает ртом воздух, пытаясь поймать нужные слова, – и по ее виду я не могу понять, хочу ли их услышать. Мы так близко друг к другу, что, если качнуться на миллиметр вперед, получится поцелуй. Но я жду ее.

Наше дыхание смешивается. Она сжимает мою футболку до побелевших костяшек пальцев. Я понимаю, насколько ей нужно цепляться за что-то. Я и сам едва балансирую на грани, пытаясь устоять от того, чтобы обрушиться на нее.

У нас обоих грудь вздымается, подобно морским волнам. Я слегка касаюсь ее носа своим, и это лишает ее самоконтроля. Руками она обвивает мою шею и целует меня.

Я не целовал свою любовь месяцами, и теперь это словно впервые. Она приподнимается на коленях, практически ложась на меня, и мне приходится наклонять голову, чтобы дотянуться до нее. Мои ладони блуждают под ее платьем, между ее бедер. Кончиками пальцев я чувствую ткань ее белья, но не нарушаю границы.

Мы целуемся медленно, лишь губами, отрываясь друг от друга время от времени, чтобы встретиться взглядами. Ее локоны завесой ограждают нас от окружающего мира, и мы целуемся, скрываясь за ней, забывая обо всем, кроме друг друга.

– Я люблю тебя, – говорит она прямо мне в губы. Я улыбаюсь так широко, что приходится остановиться. Когда в дело вступает язык, ситуация резко накаляется. Оливия чередует поцелуи с укусами, и это очень, очень на меня влияет.

Мое сердце колотится где-то в горле, мозг оказывается в штанах, а руки – под ее платьем. Она отрывается от меня и поднимается, вставая с лежака.

– Хватит – пока бракоразводный процесс не завершен, – говорит она. – Но когда все закончится, возьми меня обратно.

Я тоже встаю, притягивая ее к себе:

– Я услышал только «возьми меня».

Она сплетает руки сзади моей шеи, зубами прихватывает мою нижнюю губу. Я изучаю выражение ее лица.

– Почему ты не краснеешь? Неважно, что я говорю, – ты никогда не краснеешь.

Она усмехается:

– Я просто чрезвычайно крута.

– И правда, – мягко говорю я. И целую кончик ее носа.

Мы возвращаемся к машине – и, как только закрываем двери, раздается звон: телефон Оливии.

Она достает его из сумочки и тут же мрачнеет.

– Что такое? – спрашиваю я.

Она отворачивается, замирая, все еще сжимая телефон.

– Это Ноа. Он хочет поговорить.

Я наблюдаю за тем, как мое обручальное кольцо вертится на поверхности липкой барной стойки. Оно становится сплошным золотым пятном, прежде чем замедлиться и упасть с коротким звоном. Я беру его и закручиваю снова. Бармен в дешевой забегаловке, куда я забрел совершенно случайно, меряет меня каким-то мертвым взглядом и ставит передо мной очередную пинту пива. Я об этом не просил, но профессиональный бармен умеет читать своих клиентов. Я кладу кольцо в карман и делаю большой глоток.

Она не знает, что я вернулся в город, а я не знаю, готов ли сказать ей об этом. Я остановился в отеле возле аэропорта четыре дня тому назад и с тех пор занят лишь тем, что хожу по местным барам. Он снова присутствует в ее – нашей – жизни. Я в курсе, что она видится с ним, и даже не сержусь. Ведь я ее оставил. Чего еще можно было ожидать? Все начиналось постепенно: я чаще и чаще соглашался на работу за границей, отправляясь в продолжительные командировки. Это было выгодно с финансовой точки зрения. Но затем я пропустил ее день рождения, нашу первую годовщину, День благодарения. Я и не подозревал, что мое отсутствие так скажется на наших отношениях. Разлука сближает сердца, разве не так говорят? Оливия не жаловалась. Она не жаловалась никогда и ни о чем – она была самым сильным, самым уверенным в себе человеком из тех, что я встречал. Невзирая на мое отсутствие, последней каплей для нее стало то, что я не был с ней, когда оглашали приговор на суде Добсона.

А Калеб был. И он оказался первым, к кому она обратилась, когда ей стало страшно. Я хотел быть на его месте, но, если честно, я не уверен, что вообще эмоционально способен на что-то подобное. В первую очередь я человек карьеры. Так было всегда. Мама воспитывала нас с сестрой в одиночку, и когда-то я фантазировал, каково это – иметь обоих родителей, а не одного. Не потому, что отчаянно нуждался в отце… Просто мне хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился о маме, как она заботилась о нас.