Она видела исключительно дурное. Возможно, что ни делается, все к лучшему. Возможно, я видел исключительно свою любовь и не задумывался о ее последствиях.

Стив зашел в кабинет и замер как вкопанный.

– Мимо меня ведь только что прошла Оливия?

Я поднял на него взгляд; в глазах горело. Должно быть, он заметил что-то в них.

– Что случилось? – Он запер дверь и шагнул ко мне. Я поднял руку, останавливая его, и уронил голову себе на грудь.

– Она увидела нас с Сидни. И предположила…

– Калеб, – сказал Стив, – беги за ней.

Я встрепенулся. Это последнее, что я ожидал от него услышать, – особенно потому, что не знал, насколько именно мама могла перетянуть его на свою сторону.

– Она хочет уйти, – сказал я. – С тех самых пор, как мы решили быть вместе. Она всегда находит причины, чтобы разойтись. Какая у нас получится жизнь, если она постоянно так поступает?

Стив покачал головой:

– Некоторые люди требуют больше усилий, чем остальные. Ты влюбился в весьма сложную женщину. И ты можешь взвешивать, насколько тяжело тебе может быть и обязательно будет с ней, но реально обдумать ты должен лишь одно – сможешь ли ты жить без нее.

В следующую секунду я был уже в коридоре. Нет. Нет, я не смог бы жить без нее.

Я бросился к лестнице. На выходе из кабинета она повернула налево вместо того, чтобы ждать лифт. Я перепрыгивал через две ступени; когда я едва ли не вломился сквозь входные двери, на улице уже стемнело. Боже, как я позволил этому дню настолько ускользнуть от меня? Если бы я ушел, именно когда должен был…

Ее машины не было на парковке. Пришлось подняться обратно, чтобы забрать свои ключи. Она наверняка не позволила бы мне объясниться. Если бы я поехал к ее квартире, когда она в таком состоянии, она даже не пустила бы меня на порог. Но если бы я позволил мысли о том, что я изменяю ей, укорениться в ее голове, она бы поверила в нее, и нам настал бы конец. Так что я мог сделать? Как мог исправить ситуацию? Я шагами измерял свой кабинет. Она не такая, как другие женщины. Ее нельзя просто заговорить, чтобы она отпустила свои тревоги…

Проклятье! Нужно было понять, как достучаться до нее.

Кэмми.

– Она со мной, – сказала Кэмми, когда я дозвонился до нее.

– Позволь мне поговорить с ней, Кэмми. Пожалуйста.

– Она не хочет с тобой говорить. Дай ей немного остыть.

Я повесил трубку, искренне полагая, что так и поступлю. Однако спустя несколько часов уже ехал к Кэмми и, едва поняв, что на парковке нет машины Оливии, осознал, что она солгала мне. И направился к отелю.

Без Оливии вся моя жизнь наполняется тенями. Меня постоянно одолевает стремление к ее свету, но я не слышал от нее ничего с той самой ночи, когда она рассказала о Ноа. Прошел месяц, а я до сих пор не знаю, каково ее решение. Зато точно знаю, что решил я сам.

Я отправляю ей сообщение.

Уже развелась?

Ответ приходит практически мгновенно.

Иди на хрен.

Я не сдаюсь:

Ты на работе?

Да.

Буду через десять минут.

Нет!

Отключаю телефон и жду. Я уже стоял на парковке, когда отправил первое сообщение. Задерживаюсь в машине на минуту, проводя пальцем по собственным губам. Я предугадываю ее следующий шаг – и усмехаюсь, когда вижу, как она выходит из бизнес-центра. Пытается улизнуть до моего появления. Вылезаю из машины и направляюсь прямиком к ней. Она не замечает меня до последнего; вытаскивает ключи, стуча каблуками по асфальту, пытаясь совершить побег.

– Куда-то торопишься?

Она вздрагивает и резко оборачивается.

– Почему ты всегда приходишь так чертовски рано?

– Почему ты всегда норовишь сбежать?

Она прожигает меня взглядом; стреляет глазами то влево, то вправо, будто стараясь найти выход, лазейку прочь от меня.

Я протягиваю ей руку:

– Давай же, Герцогиня.

Прежде чем вложить свою ладонь в мою, она торопливо оглядывается через плечо. Я притягиваю ее к себе, и она маленькими, быстрыми, почти птичьими шагами подстраивается под мою походку. Я не отпускаю ее руку, а она не пытается отстраниться. Когда я смотрю на нее, она прикусывает губы. Она в совершенном ужасе – как и должно быть.

Я открываю для нее переднюю дверь, затем возвращаюсь к своему, водительскому. На Оливии красное платье в белый горошек, с глубоким вырезом. Оказавшись в машине, она не смотрит на меня – только вниз, на свои ноги. Красные туфли на шпильках, из которых слегка выглядывают ногти, покрытые красным лаком. Мило. Ее стиль – сочетание Жаклин Кеннеди и чего-то цыганского; она – мое возлюбленное противоречие. Ее волосы скручены в пучок, который придерживает обычная ручка. Я протягиваю руку и извлекаю ручку; густые пряди рассыпаются вокруг нее черной рекой.