Она не интересуется, куда мы направляемся. Я еду к пляжу, паркую машину в квартале неподалеку. Она ждет, пока я обойду автомобиль, чтобы открыть для нее дверь, принимает мою руку, чтобы я помог ей выбраться. Мы идем, соприкасаясь друг с другом, пока не ступаем на песок. Она останавливается, чтобы снять туфли, придерживаясь за мое плечо. Туфли болтаются на кончиках ее пальцев, когда она тянется ко мне свободной рукой. Я беру ее, переплетая наши пальцы. Считается, что во Флориде сейчас зима, поэтому пляж наполовину пуст – солнечные ванны принимают лишь немногие, большинство – блондины откуда-то с севера. Эта часть пляжа принадлежит отелю: всюду расположены крытые брезентом беседки с шезлонгами. Мы находим одну из них, никем не занятую; я сажусь, разминая ноги. Оливия примеряется к соседнему лежаку, но я перетягиваю ее на свой. Она устраивается, спиной откидываясь мне на грудь. Одной рукой я обнимаю ее, вторую закидываю себе за голову. Сердце бьется как сумасшедшее. Давно я не держал ее в своих объятиях. Быть с ней, возле нее ощущается так естественно. Я произношу ее имя, просто чтобы почувствовать, как оно звучит. Она тут же заезжает локтем мне по ребрам:

– Не делай так.

– Не делать что? – шепчу ей в ухо я.

– Ну, хотя бы не используй на мне этот свой голос.

Я сдерживаю смех. По ее коже, там, где она не скрыта тканью платья, бегут мурашки. Судя по всему, мои старые трюки по-прежнему действенны.

– То есть у тебя фетиш на руки и тебя заводит мой голос?

– Я не говорила, что у меня фетиш на руки!

– Правда? Тогда получается, тебя просто возбуждает мой голос?

Она извивается, чтобы отстраниться от меня, но я смеюсь и удерживаю ее на месте.

Когда она наконец успокаивается, я смахиваю волосы ей за левое плечо, целую обнаженную кожу ее шеи, и она дрожит. Перехожу поцелуями чуть выше, и она откидывает голову, давая доступ к себе.

– Мы не можем… ты… – Ее голос ослабевает.

– Я люблю тебя, – шепчу я ей на ухо. Она пытается вырваться, но мои руки все еще оплетают ее талию.

– Калеб, не надо.

Она внезапно выходит из оцепенения. Ищет опору своими длинными ногами, чтобы оттолкнуться от меня.

– Почему нет?

– Потому что это неправильно.

– Неправильно для меня любить тебя? Или для тебя неправильно любить меня?

Она плачет. Я слышу, как она шмыгает носом.

– И то, и другое.

Ее голос, переполненный эмоциями, срывается со звуком, похожим на раскалывающийся хрусталь. Вместе с ним дает трещину моя выдержка, моя игра, мое сердце.

Когда я говорю, я звучу охрипшим. Слепо смотрю на воду.

– Я не могу держаться от тебя подальше. Я пытался целых десять лет.

Она всхлипывает. Больше не пытается вырваться, но цепляется за дистанцию между нами. Когда она отклоняется вперед, подальше от меня, я ощущаю себя так, будто потерял что-то важное. Я провел без нее столько лет, что теперь отказываюсь отпускать ее. Она в моей власти, и я собираюсь воспользоваться преимуществом. Мягко перебираю ее волосы, наматывая на кулак, и осторожно тяну на себя, пока она не откидывается мне на грудь. Она позволяет и, кажется, не имеет ничего против того, чтобы быть скованной.

Скованной. Связанной. Я бы с удовольствием наказал любовь своей жизни, выпоров так, как она того заслужила.

Целую ее в висок – единственное, куда я могу дотянуться, – и переплетаю наши пальцы, обхватывая ее руками. Она уютно пристраивается к моему боку, пробуждая во мне знакомую приятную боль.

– Питер Пэн, – говорю я.

Пять секунд она взвешивает свои слова, после чего говорит:

– Когда я с тобой, все мои эмоции, какие я только способна чувствовать, достигают пика и сметают меня, так что я тону в них. И мне хочется бежать к тебе – но и бежать от тебя.

– Не нужно… не нужно бежать от меня. Мы справимся.

– Мы не знаем, как любить друг друга правильно.

– Чушь, – говорю я, губами задевая ее мочку. – В тебе полно любви, которую ты просто не можешь поднять на поверхность. Некоторые вещи ты не можешь произнести вслух. На данный момент у меня нет возражений. Я знаю, что оно там, в тебе. Мы страдали друг из-за друга, но мы уже не дети, Оливия. Я хочу тебя.

Отпустив ее лишь на миг, я переворачиваю ее лицом к себе, так, чтобы она оказалась между моих разведенных ног.

Беру ее лицо в ладони, проводя пальцами по ее волосам, укладывая их ровной волной. Она не сможет отвернуться от меня сейчас.

– Я хочу тебя. – Я говорил это прежде, но она так и не поняла. Она все еще убеждена, что я брошу ее. Так же, как сделал когда-то.

Ее губы дрожат.