— Так? — спрашивает она, отрабатывая движения на незаряженном пистолете.

— Верно, — отвечаю я. — Не держи его близко к лицу, иначе получишь при отдаче.

Несса идеально запоминает последовательность — в конце концов, это тоже своего рода хореография. Затем она кладет пистолет на колени и серьезно смотрит на меня.

— Я не хочу никому причинять боль, — говорит девушка.

— Я тоже не хочу этого для тебя, — отвечаю я. — Это лишь на крайний случай.

Мы подъезжаем к Ла-Виллита-парк и ждем.

Спустя примерно минут сорок рядом с нами паркуется патрульная машина. Со стороны водителя выходит очень недовольный офицер Эрнандес. Он оглядывается, чтобы убедиться, что в этом безлюдном углу парковки нас никто не увидит, и затем открывает заднюю дверцу автомобиля, выпуская Данте Галло.

На нем все еще тюремная форма, которая похожа на докторский халат, побывавший в солярии, с надписью на спине Cook County DOC^[37]. У Данте нет нормальной обуви, только носки и шлепки. Руки скованы наручниками спереди. Форма чуть маловата, отчего и без того не маленький Галло кажется еще более гигантским. Ткань едва не рвется на могучих плечах, наручники впиваются в запястья. Темные волосы сбриты, на лице многодневная щетина.

Я с гораздо большим трудом выхожу из «Лендровера». При виде меня черные брови Данте опускаются, словно гильотина, а плечи напрягаются, как будто он вот-вот бросится на меня, и к черту эти наручники. Но тут между нами встает Несса. Данте смотрит на нее, словно увидел призрака.

— Несса? — говорит он.

— Не злись, — умоляет она. — Сейчас мы на одной стороне.

Данте совсем не выглядит убежденным.

Эрнандес тоже на взводе.

— Мне пришлось подделать документы о переводе заключенного, — шипит он. — Вы хоть представляете себе, в каком я дерьме? Я не могу просто так вручить его вам, меня уволят! И засудят.

— Не волнуйся, — говорю я. — Можешь сказать, что тебе угрожали.

— И кто в это, на хрен, поверит? — вопит Эрнандес, подтягивая штаны, сползающие с его пухлого живота. — Я на такое не подписывался, я…

Я прерываю его тираду, выстреливая полицейскому в ногу. Эрнандес падает на землю, скуля и стеная.

— ТВОЮ МАТЬ! Гребаный польский ублюдок…

— Закрой рот, или я выстрелю снова, — говорю я.

Полицейский прекращает вопить, но продолжает стонать. Всхлипывая, он держится за бедро, хотя я целился в мышцу и даже не задел ни артерию, ни кость. О более аккуратном выстреле нельзя и мечтать.

Я поворачиваюсь к Данте и говорю:

— Русские и половина моих людей собираются напасть на Кэллама Гриффина. Ты можешь нам помочь?

Данте переводит взгляд с катающего по асфальту офицера Эрнандеса на меня.

— Возможно, — говорит он.

Галло поднимает руки, натягивая цепочку между наручниками.

— Не забудьте ключи, — говорит он.

Я киваю Марцелю. Тот опускается на колени, чтобы снять ключи с пояса Эрнандеса.

— Зажми-ка ты эту рану, — доверительно сообщает он копу.

Мы все забираемся обратно в «Лендровер», Марцель и Данте садятся спереди, а Клара, Несса и я — сзади.

— Выглядит удобненько, — говорит Марцель Данте, кивая на его форму.

— Так и есть, — соглашается тот. — Еда только паршивая.

Теперь мы едем в дом Нессы у озера. Я покидаю свой мир и вступаю в ее. Ничто не помешает Гриффинам убить меня в ту же секунду, как я появлюсь на пороге их дома.

Впрочем, я боюсь не этого.

Я боюсь потерять свою связь с Нессой.

Что, если она привязана ко мне только потому, что была моей пленницей?

Захочет ли девушка по-прежнему быть со мной, когда перед ней раскинутся все возможности?

Есть только один способ узнать.

Несса

Есть такой роман, он называется «Домой возврата нет». Он повествует о мужчине, который уезжает на долгое время, а когда возвращается, то понимает, что слишком многое изменилось и это место уже совсем не то, что он покинул.

Разумеется, в первую очередь изменился он сам.

Когда я снова вижу дом своих родителей, он кажется одновременно очень знакомым и совершенно чужим.

Я знаю его архитектуру как свои пять пальцев. Но при этом дом кажется ярче, приземистее и проще, чем я его запомнила. Это красивое здание, но в нем нет того жутковатого величия, присущего особняку Миколая.

Ту же чуждость я замечаю и в своих родителях. Они одеты, как всегда, в дорогую, отлично сидящую одежду, их волосы стильно подстрижены и красиво уложены. Но они выглядят старше, чем раньше. Они выглядят усталыми.