Йонас знает, что я ранен. Он знает, что у него есть преимущество.

— Если ты этого желаешь, брат, — говорит он.

Мы кружим друг вокруг друга по площадке клуба, предназначенной для танцев. Нас освещает лишь зеленый рассеянный свет, создающий впечатление высокой травы и листвы в джунглях. Мы с Йонасом движемся по кругу словно хищники. Словно два волка, сражающиеся за контроль над стаей.

В кулачном бою у Йонаса было бы преимущество, потому что он тяжелее меня. В драке на ножах я обычно быстрее. Но сейчас я совсем не быстр. Моя правая рука отяжелела, мое тело истощено. Я пытаюсь этого не показывать, но я знаю, что двигаюсь далеко не так плавно, как обычно. Йонас улыбается, чуя кровь.

Мы словно танцуем друг вокруг друга, выписывая замысловатые узоры. Йонас делает несколько выпадов в мою сторону. Главное в поножовщине — это ловкость ног. Нужно удерживать правильную дистанцию с соперником. Это непросто, потому что у Йонаса чуть больше пространства, чем у меня.

Представьте себе двух боксеров, столкнувшихся на ринге. А теперь подумайте о том, как часто доставалось Мухаммеду Али, даже несмотря на то, что он чемпион мира по уклонению. Но в драке на ножах ты не можешь позволить себе получить столько ударов.

Так что я держу расстояние между нами. Йонас все пытается пробиться в этот круг, целясь мне в лицо и тело. Я едва избегаю его ударов, хоть для этого мне и приходится двигаться рывками. Я чувствую, как расходятся швы у меня на животе и внизу на спине.

Я не пытаюсь вспороть Йонаса, у меня другая цель — его рука, держащая нож.

Йонас снова бросается на меня. На этот раз я реагирую слишком медленно. Он оставляет длинную рану на моем левом предплечье. Кровь капает на танцпол, и теперь мне приходится быть еще аккуратнее, чтобы не поскользнуться на ней.

— Ну же, — рычит Йонас. — Заканчивай с танцами. Выходи и дерись со мной, suka.

Я делаю вид, что ослабил защиту. Для этого мне действительно приходится ненадолго ее ослабить. Йонас бросается вперед, целясь прямо мне в лицо. Я пригибаюсь, но вновь слишком медленно. Я чувствую жгучий порез на правой щеке. Но теперь Йонас близко. Я делаю надрез на тыльной стороне его ладони, разрезая мышцы и сухожилия. Мы называем это «обезвредить змею». Эффект мгновенный — Йонас больше не может держать нож. Тот выпадает, и я мгновенно ловлю его в воздухе, так что теперь у меня по клинку в каждой руке.

Йонас пятится назад и поскальзывается на моей крови, резко падая на пол. Я прыгаю на него сверху, готовый перерезать глотку.

Анджей и Франчишек понимают, что будет, если Йонас умрет. Они бросаются вперед, чтобы помочь своему поверженному главарю.

Данте перехватывает Франчишека. Он все еще скован наручниками, однако сжимает кулаки и резко поднимает руки вверх, поддавая, словно кувалдой, тому под подбородок. Голова Франчишека запрокидывается, и он отлетает в противоположном направлении, врезаясь в одну из кабинок.

Анджей продолжает бежать ко мне, вытаскивая из кармана своего пальто пистолет. Я удерживаю Йонаса. Один из ножей я вонзаю ему в плечо, пришпиливая его к полу, словно насекомое. Другое лезвие у самого его горла. Мне придется отпустить Йонаса, чтобы вскочить и встретить Анджея.

Но прежде, чем я успеваю это сделать, раздается выстрел.

Анджей прекращает бег. Пистолет выпадает из безвольной руки. Мужчина падает на колени и затем обрушивается на пол.

Я оглядываюсь туда, где прятался Неро Галло, думая, что стрелял он. Но Неро стоит у бара разинув рот с тем же ошеломленным выражением лица, что и у меня.

Я разворачиваюсь в сторону дверей.

Себастиан Галло опускает пистолет. Он выстрелил через весь зал, попав прямиком Анджею в затылок. Похоже, Аида ошиблась насчет его способностей.

Мои люди замерли, не до конца понимая, как реагировать. Они не понимают, что происходит — подобного еще не случалось.

Но кое-что я знаю наверняка.

Главарь может быть лишь один.

Йонас продолжает барахтаться и плеваться подо мной. Одна его рука совершенно бесполезна из-за ножа в плече, но вторая, сжатая в кулак, пытается ударить любую часть меня, до которой только может дотянуться.

— Это я должен был стать главарем, — шипит он. — Это было мое право по крови…

— В тебе нет ничего от Зайца, — говорю я ему. — Ни его смекалки, ни его чести.

— Иди к черту! — ревет Йонас, корчась и извиваясь.

— Там и встретимся, брат, — отвечаю я.

Я перерезаю его глотку от уха до уха.

Кровь хлещет потоком, заливая мне руку. Я вытираю ее о рубашку Йонаса, как и лезвие ножа.

Затем встаю, не позволяя себе морщиться.

Раны на лице и руке пульсируют. Кровь просачивается через рубашку там, где разошлись швы. Тем не менее я стою во весь рост. Я не могу допустить, чтобы мои солдаты увидели слабость.