— Он просто фат, — презрительно бросает Марцель. — Миколай наш главарь.

— Прошу, — умоляю я его. — Пожалуйста, давай вернемся. Всего на минуту. Ну или хотя бы позвони Мико.

Марцель смотрит на меня, прикидывая варианты.

— Я позвоню ему, — наконец говорит он.

Марцель набирает номер и прижимает телефон к уху, ясно давая понять мне взглядом, что просто потакает моему капризу.

Никто не снимает трубку.

После шестого или седьмого гудка улыбка сползает с лица Марцеля, и он отъезжает от тротуара.

— Ты возвращаешься, чтобы проверить?

— Да, — говорит он. — Я проверю.

Мико

Наблюдать, как «Лендровер» уезжает со двора, увозя Нессу в ее родной дом, все равно что наблюдать за тем, как солнце садится за горизонт. Свет угасает, и остается лишь холод и тьма.

Дом молчит. Из маленькой студии Нессы не доносится музыка. Не слышно ни нежного смеха, ни ее вопросов Кларе.

На самом деле не слышно вообще ничего. Мои люди тоже молчат. Они злятся на меня.

Со стратегической точки зрения то, что я сделал, — безумие. Отдавать Нессу Гриффинам без какого-либо обмена, даже без гарантий, — это воплощение глупости.

Но мне плевать.

Я не спал всю ночь, любуясь ею.

Ранним утром, когда небо только заалело, лицо девушки осветилось, словно на портрете Караваджо. Я подумал, что в этот момент она прекраснее, чем когда-либо.

Я знал, что не заслуживаю ее в своей постели. Несса — жемчужина, а я лишь грязь на дне океана. Она чистая и непорочная, талантливая и умная, а я необразованный преступник. Монстр, который творил ужасные вещи.

Но, как ни странно, возможно, я единственный, кто по-настоящему оценил ее. Потому что я видел самое уродливое, что есть в этом мире. Я знаю, как редко в нем встречается что-то хорошее.

И в тот момент, когда я любовался спящей Нессой, я понял, что люблю ее.

Любовь — это единственное, что нельзя украсть. И нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. И если любовь есть, отобрать ее невозможно.

Если я принуждением заставлю Нессу выйти за себя, то никогда не узнаю, любит ли она меня на самом деле. И она тоже никогда этого не узнает.

Я должен дать ей шанс сделать собственный выбор. Свободный и независимый.

Если девушка любит меня, она вернется.

Но я не жду этого.

Когда я наблюдаю, как машина уезжает, я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу Нессу снова.

Она вернется домой к своей матери и отцу, сестре и брату. Они заключат ее в объятия, прольют слезы, разделят радость. Она испытает облегчение и счастье. И то, что случилось здесь между нами, станет казаться наваждением. Горячечным бредом, который был реальным тогда, но развеялся при свете дня.

Я знаю, что потеряю ее.

Моя пустота поглощает меня целиком.

Мне плевать, что мои братья злы. Мне плевать, как отреагируют русские. Мне плевать вообще на все.

Я спускаюсь на первый этаж и выхожу в сад.

Сейчас это не очень похоже на сад. Листья опали и истлели. Лишь темные голые ветви торчат на фоне сизого неба. От розовых кустов не осталось ничего, кроме шипов. Фонтаны замолкли, не пуская воду.

Зимой все кажется мертвым. Зима в Чикаго холодная и суровая — ничем не лучше, чем в Польше. Возможно, я был бы другим человеком, живи я где-то, где потеплее. А может, такова воля судьбы, чтобы темные души рождались в холодных краях.

Я слышу звук шагов по сухой земле.

Йонас встает рядом со мной, его лицо мрачно.

— Снова один, — говорит он.

— Не один, — глухо отвечаю я.

В этом доме, кроме меня, по-прежнему живут четыре человека. Под моим командованием находится еще с десяток солдат и гораздо больше подчиненных. В моем распоряжении небольшая армия. Я одинок не более, чем был до появления Нессы. То есть совершенно.

— Ты уже говорил с Кристоффом? — спрашивает Йонас.

— Нет.

— Как, ты думаешь, он отреагирует на изменение планов?

Я смотрю на Йонаса прищурив глаза и холодно отвечаю:

— Это не твое дело. Я разберусь с русскими, как я разбираюсь со всем остальным.

— Конечно, разберешься. Поэтому ты главарь, — говорит Йонас. Он улыбается. Йонас всегда улыбается, вне зависимости от настроения. У него есть злобная улыбка, насмешливая улыбка, лживая улыбка. Последнюю особенно сложно прочитать. Она выглядит почти грустной.

Йонас издает долгий свист, словно сигнал. Затем он хлопает левой рукой мне по плечу, крепко его сжимая.

— И поэтому я и люблю тебя, брат.

Мы давно знаем друг друга. Так давно, что я понимаю, когда он лжет.

Нож рассекает воздух между нами, направляясь прямиком мне в печень.

Йонас быстр, но я быстрее. Я уворачиваюсь, достаточно, чтобы нож вошел мне в бок, прямо под ребрами.