Мое влечение к Миколаю непреодолимо. Это больше, чем просто страсть. Все мои чувства и эмоции сплелись воедино: страх, опасность, возбуждение, одержимость и тоска. С этим насыщенным коктейлем нечто настолько обыденное, как влюбленность, даже не сравнится. Это сила природы. Это чертово цунами.

Оно берет надо мною верх.

Я знаю, что он тоже чувствует это. Но Миколай оттолкнул меня, привел обратно в эту комнату и оставил здесь одну.

Почему?!

Малюсенькая часть моего мозга еще способна мыслить рационально. Она говорит мне: «Потому что Миколай знает, что это обречено. Он знает, что собирается убить твоего брата, твоих родителей и даже тебя. И то немногое, что осталось от его моральных качеств, говорит ему, что нельзя взять и трахнуть тебя перед смертью».

Это отрезвляющая мысль. Та, что должна выдернуть меня из этого безумия.

Я поворачиваюсь на бок, закрываю глаза и пытаюсь заставить себя заснуть.

Меня терзает пульсация между бедер. Зуд и жжение кожи. Я так хотела, чтобы он приласкал меня. Почему Миколай хотя бы не провел руками по моему телу?

Мне бы хватило, даже если бы он просто вновь поцеловал меня. Я бы пошла спать, думая об этом поцелуе. Но он вовсе отказался прикасаться ко мне.

Это почти меня злит. Миколай велел убедить себя. А затем сидел там как гребаный робот.

Да, я определенно в ярости.

Раньше я была той девочкой, которая свернулась бы в комочек и расплакалась от разочарования. Ну уж нет, не в этот раз. Я устала плакать. Устала делать то, что велят другие. Устала быть запертой в этой комнате.

Я вылезаю из-под одеяла и босиком топаю к двери.

Я до сих пор нагая, не считая трусиков. Так и не надела назад ночнушку — должно быть, она осталась валяться на полу в бильярдной.

Я проверяю дверную ручку, и та бесшумно поворачивается в моей ладони.

Восприму это как знак. Миколай вовсе не запер меня в комнате. Но он не забывчив. Значит, он либо сделал это намеренно, либо подсознательно хотел этого так же сильно, как и я.

Я выбираюсь из комнаты и иду по темному коридору.

Помню, как напугана я была, впервые оказавшись тут.

Теперь я провела в доме уже больше месяца. Я знаю его звуки так же хорошо, как и биение собственного сердца или свое дыхание. Я точно знаю, как не столкнуться с Анджеем, который должен сегодня нести вахту. Я слышу его на кухне, наливающего себе стакан молока. Он всегда пьет молоко вместо воды.

Я слышу другой звук, он доносится с лестницы, ведущей в комнату Клары. Тихое бормотание, словно общаются два человека, которые не желают быть услышанными. Зуб даю, что это Марцель. Я замечала, как он смотрит Клару и как она смотрит на него, когда думает, что никто не видит.

Они меня не услышат. Слишком поглощены собственной тихой беседой.

Это означает, что мне стоит опасаться лишь Йонаса.

Я перехожу в западное крыло, запретную часть дома. Прошло всего девять часов с тех пор, как Миколай выгнал меня оттуда. Он был так зол, и мне казалось, готов придушить меня прямо на месте.

Раньше меня тянуло туда чистое любопытство. Теперь влечет нечто гораздо более мощное.

Я поднимаюсь по лестнице и молча иду по длинному коридору. Проходя мимо кабинета Миколая, я заглядываю внутрь на случай, если он работает. Там пусто.

Я подхожу к хозяйской спальне за тяжелыми двойными дверями. Нажимаю на ручку и захожу внутрь, уверенная, что Миколай еще не спит. Прошел всего час с тех пор, как он водворил меня в мою комнату. Я ожидаю услышать его чистый низкий голос, требовательно вопрошающий, почему я снова здесь. Но в спальне темно и тихо.

Я подхожу к кровати.

Вот он лежит. Мое чудовище. Мой враг. Мой похититель.

Он лежит поверх одеяла, одетый в одни лишь боксеры. Я впервые вижу каждый дюйм его тела.

Миколай весь покрыт татуировками, за исключением ладоней и лица. Его мускулатура рельефнее, чем у танцора. Я скольжу взглядом по очертаниям его пресса, бедренных костей и поясу боксерских шорт, едва прикрывающих его член.

Мой рот наполняется слюной, и я с трудом сглатываю.

Этот член почти побывал у меня во рту.

Понятия не имею, откуда у меня взялась смелость на это. Я расстегнула джинсы Миколая, и его пенис выпрыгнул оттуда словно змея, вдвое больше, чем я ожидала увидеть. Он выглядел устрашающе, и я не знала, что с ним делать.

И в то же время была восхищена этой гладкой чистой кожей, самой нежной на всем его теле. Когда я взяла член в руку, казалось, словно он живет своей жизнью, подергиваясь и пульсируя в моей ладони.

Я все жду, что Миколай вот-вот проснется, пока я над ним стою. Возможно, он будет в ярости.

Прямо сейчас его лицо совершенно расслаблено.

Я никогда не видела его таким.