Я достаю одну из пластинок и вынимаю винил из защитного футляра. Клара аккуратно кладет ее на платтер и ставит сверху иглу. Сначала раздается неприятный белый шум, а затем, к нашей радости и изумлению, вертушка начинает играть All I Have to Do Is Dream дуэта The Everly Brothers.

Мы обе начинаем смеяться, и хоть мы и перемазаны чердачной пылью, наши улыбки сияют как никогда.

— Proszę bardzo. Muzyka, — говорит Клара. — «Пожалуйста. Музыка».

— Dziękuję Ci, Klara, — отвечаю я. — «Спасибо тебе, Клара».

Она улыбается, пожимая тонкими плечами.

Когда девушка уходит, я внимательно изучаю содержимое коробки. Большая часть винила из 50-х и 60-х — не совсем та музыка, под которую я обычно танцую, но гораздо лучше, чем тишина.

Однако есть здесь и несколько пластинок с классической музыкой, а имена некоторых композиторов я даже никогда не слышала. Я проигрываю несколько штук, ища то, что подойдет к моему настроению.

Обычно я предпочитаю веселую и жизнерадостную музыку. Неприятно это признавать, но Тейлор Свифт уже много лет является одной из моих любимых певиц.

Ничего подобного в коробке нет. А многое из того, что есть, я не знаю вовсе.

Одна обложка привлекает мое внимание — одинокая белая роза на черном фоне. Имя композитора Эгельзей.

Я меняю пластинку и ставлю иглу.

Эта музыка не похожа ни на что из того, что я слышала раньше — навязчивая, диссонирующая… и в то же время завораживающая. Она навевает мне мысли об этом старом особняке, скрипящем в ночи. О Кларе в ее колдовском платье, отражающейся в пыльном зеркале. И о девушке, сидящей за длинным столом, освещенным свечами, лицом к лицу с Чудовищем.

Она напоминает мне о сказке — мрачной и пугающей. Но также и манящей. Наполненной приключениями, опасностями и волшебством.

Все мои любимые балетные спектакли основаны на сказках — «Золушка», «Щелкунчик», «Спящая красавица», «Каменный цветок», «Лебединое озеро».

Мне всегда хотелось, чтобы был балет и по самой моей любимой сказке — «Красавица и Чудовище».

Почему бы ему не быть?

Я могу его создать.

Я поставила четыре номера для Джексона Райта.

Могла бы поставить весь балетный спектакль от начала и до конца. Он был бы мрачным и готическим, пугающим и прекрасным, прямо как этот дом. Я могла бы взять все свои страхи и восхищение и направить их в танец. И он был бы невероятно прекрасен. Более реален, чем все, что я создавала раньше.

Джексон сказал, что моей постановке не хватало эмоций. Возможно, он прав. Что я вообще раньше чувствовала?

Теперь я чувствую многое. Разное. За две недели своего вынужденного затворничества я испытала больше эмоций, чем за всю предыдущую жизнь.

Я делаю звук громче и начинаю постановку танца.

Мико

Возвращаясь домой с кладбища, я жду, что в доме будет темно и тихо.

Однако когда я прохожу через главный холл, то слышу отдаленные звуки музыки, доносящиеся из восточного крыла.

У Нессы не должна играть музыка. Ей нельзя пользоваться ни телефоном, ни компьютером, ни даже радио. И все же сливающиеся воедино звуки фортепиано и виолончели не спутаешь ни с чем, как и легкий топот босых ног по полу наверху.

Словно рыба, попавшаяся на крючок, я тянусь за этими звуками и поднимаюсь по лестнице раньше, чем успеваю что-либо сообразить. Я следую за мелодией, и она ведет меня не в комнату Нессы, а в зал, где дочь барона организовывала выставки своих акварелей.

Подойдя ко входу в зал, я замираю и не могу отвести взгляд.

Несса танцует, как никогда прежде. Она кружится и кружится, захлестывая опорную ногу поднятой свободной ступней, раскрывая руки и собирая вместе, чтобы кружиться как можно быстрее.

Она похожа на фигуристку, словно пол сделан изо льда. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался столь безупречно.

Девушка вся взмокла от пота. Настолько, что я вижу все, что скрыто под ее бледно-розовым боди, как если бы его не было вовсе. Каштановые волосы выбились из тугого пучка, влажные пряди прилипли к лицу и шее.

Но танцовщица все ускоряется, прыгает по полу, падает, переворачивается и вскакивает вновь.

Я понимаю, что Несса разыгрывает какую-то сцену. Кажется, она убегает, оглядываясь через плечо. Затем останавливается, возвращается к началу и танцует все заново.

Она репетирует. Нет, не так, — она создает что-то. Оттачивает движения.

Несса ставит танец.

Останавливается и начинает все сначала.

Теперь она танцует что-то другое. Теперь она преследователь, догоняющий кого-то. Это дуэт, и поскольку девушка здесь одна, она исполняет обе роли.

Хотел бы я видеть эту сцену ее глазами, побывать в голове у Нессы.

Мне достаются лишь отрывки, небольшие кусочки общей картины. То, что я вижу, эмоционально, пронизано напряжением. Но это всего лишь девушка в пустой комнате. Она же видит вокруг себя целый мир.