Этого я и ожидала. Но теперь мне любопытно, где находятся ключи. Должно быть, у каждого есть свой экземпляр. Включая Клару.

Я могла бы подобраться к ней, пока горничная пылесосит. Ударить вазой по голове.

Представляю себя, словно героиню фильма. Прекрасно зная, что я на это не способна.

Я не хочу вредить Кларе. Девушка добра ко мне настолько, насколько это возможно. Она немного научила меня польскому. И защищает от Йонаса. Я слышала, как однажды ночью Клара ругалась с ним после того, как я ушла спать. Судя по невнятным ответам, мужчина был пьян. Не знаю точно, что он пытался сделать, но девушка говорила резко и настойчиво и явно пыталась не пустить этого гамадрила в мою комнату. Она сказала: «Powiem Mikołajowi!», что, я уверена, означает: «Я расскажу Миколаю».

Если я сбегу, оставшись на попечении горничной, ее могут наказать. Знаю, как они любят отрезать пальцы направо и налево, и не могу допустить, чтобы подобное случилось с Кларой.

Так что я направляюсь обратно в восточное крыло, чтобы подыскать себе в библиотеке новую книгу. Я совершаю набеги как на маленький читальный зал в своей части дома, так и на большую библиотеку на первом этаже.

Там меня ждут тысячи книг самых разных жанров: художественная и документальная проза, классические и современные произведения. Большинство литературы написано на английском, но есть и романы на французском, и даже копия оригинального испаноязычного двухтомника «Дон Кихота».

Кое-кто, похоже, пополнял местную коллекцию, потому что здесь полно переводов на польский язык, а также Lalka Болеслава Пруса и Choucas Зофьи Налковской в оригинале — эти книги я читала на одном из своих литературных курсов.

Я скучаю по занятиям в университете. И по танцам тоже. Странно думать, что мои однокурсники как ни в чем не бывало ходят по кампусу, учатся и пишут проверочные работы, пока я застряла в безвременье. Кажется, словно я здесь уже годы, хотя прошло всего две недели.

Если я пробуду тут чуть дольше, то уже не смогу наверстать упущенное. Завалю весь семестр.

Впрочем, если Чудовище меня убьет, это уже не будет иметь никакого значения.

Я изучаю содержимое читального зала, пробегая пальцами по пыльным корешкам: «Эпоха невинности», «1984», «Уловка-22», «Кукла»…

Я замираю. «Кукла» — это перевод романа Lalka.

Я снимаю ее с полки и перелистываю страницы. Затем сую книжку под мышку и несусь обратно на первый этаж, где обшариваю полки библиотеки в поисках оригинала. Вот и он — Lalka в твердой обложке с кожаным переплетом и тиснением в виде цветочного принта. Теперь у меня есть одна книга на двух языках.

Мое сердце бешено стучит после бега и того восторга, что я испытала от находки. Я беру книги наверх в свою комнату и ложусь на кровать, чтобы сравнить их. Я кладу романы рядом друг с другом и открываю их на первой главе:

В начале 1878 года, когда политический мир был озабочен Сан-Стефанским договором, выборами нового Папы и назреванием вероятности войны в Европе, варшавское купечество и интеллигенция одного из кварталов Краковского Предместья не менее остро интересовались будущим галантерейного магазина фирмы «Я Минцель и С. Вокульский».

Вот он — тот же параграф, что и на польском. Я могу читать по предложению и сравнивать. Конечно, это не то же самое, что учебник, но тоже неплохо. Много-много страниц предложений, которые я могу сравнивать, чтобы изучать лексику и синтаксис.

Польский язык чертовски сложный — это я уже поняла из разговоров с Кларой. Некоторые звуки так похожи, что я едва могу отличить их друг от друга — например, «ś» и «sz». Не говоря уже о падежах и практически противоположном порядке слов по сравнению с английским.

Тем не менее у меня полно времени, чтобы с ним разобраться.

Я лежу на кровати полдня, изучая первую главу книги на обоих языках, прекращая, только когда перед глазами уже все плывет.

Стоит мне закрыть книги, как в комнату входит Клара, неся поднос с ужином. Я поспешно сую их под подушку, чтобы она не заметила, чем я занимаюсь.

— Dobry wieczór, — говорю я. — «Добрый вечер».

Клара мельком улыбается, ставя поднос на стол.

— Dobry wieczór, — гораздо лучше моего произносит она.

— Где все? — спрашиваю я по-польски. На самом деле я говорю: «Gdzie jest mężczyźni?», то есть «Где есть мужчины?», но давайте обратимся к смыслу моего вопроса и оставим без внимания тот факт, что я выражаюсь с изящностью пещерного человека.

Впрочем, Клара вполне меня понимает. Она бросает быстрый взгляд на дверь, словно боится, что они вот-вот вернутся. Затем качает головой и говорит: «Nie wiem», — «Не знаю».