Несса кладет наши подарки на столик при входе и садится на свое место рядом с Миколаем, прямо за моей спиной. До сих пор Мико молчал и хмурился, его бледное лицо и светлые волосы резко контрастировали с черным костюмом. Но когда Несса садится рядом с ним, выражение лица парня совершенно меняется – резкие черты смягчаются улыбкой, а синие как лед глаза озаряются светом. Теперь это совсем другой человек, и он выглядит почти дружелюбно, а не так, словно готов нас всех убить. Своей татуированной ладонью Мико заправляет прядь волос Нессе за ухо и с акцентом произносит: «Ты выглядишь потрясающе, moja mała baletnica»^[26].

Через проход я вижу высокого подтянутого чернокожего мужчину в темно-синем смокинге. Он сидит рядом со стройной блондинкой, а между ними втиснулся Генри. Очевидно, это Яфью Соломон, дипломат и отец Симоны, и его жена Элоиза. Генри – девятилетний сын Симоны и Данте. Мальчик кажется намного выше, чем другие дети его возраста, у него копна мягких темных кудрей и доброе лицо. Он спокойно собирает кубик Рубика в ожидании церемонии. Позади Генри сидит симпатичная молодая женщина, по всей видимости, няня мальчика. Ее явно пригласили потому, что она близка с Симоной, а не потому, что Генри нуждается в присмотре.

Следующими заходят мои родители и садятся позади Соломонов, потому что со стороны Данте места больше нет. По пути к своему месту мама сжимает мое плечо. Она каждый день навещала меня в больнице, хоть я и говорила ей, что в этом нет необходимости. Мама приносила мне одежду, туалетные принадлежности, книги и журналы, бразильские орехи, сухофрукты и шоколад. Она приносила угощения и для Рейлана, до тех пор пока в палате не стало совсем тесно.

Думаю, мои родители испытывают вину из-за дяди Орана, хоть и не имели к этому отношения. Как ни странно, но все обиды, которые я держала на них из-за того, что Кэллам был их наследником, а Несса – любимицей… испарились в ту же секунду, как я оказалась лежащей лицом в ковер. В последние несколько секунд перед тем, как отключиться, я не испытывала ни гнева, ни негодования. Я думала про себя: «Меня любили». Я сожалела лишь о том, что мало демонстрировала ответную любовь к ним.

Последним заходит младший брат Данте, Себастиан. Он пришел один, без сопровождения. Этот парнишка самый высокий из братьев Галло, даже выше Данте. Себ двигается с грацией, присущей долговязым людям, избавившись наконец от постоянной хромоты, которая мучила его после того, как мой брат разбил ему колено. Однако лицо у него мрачное, а под глазами залегли темные круги.

Я не слишком хорошо знаю Себастиана. Раньше он был звездой баскетбола с мечтами о большом спорте, но моя семья разбила эти мечты. Гриффины и Галло заключили мир, и с тех пор Себастьян не выказывал нам неприязни. Но я сомневаюсь, что он смог отпустить ситуацию.

Себ не интересовался делами мафии, но они постепенно затягивали его в свои сети жестокостью и стычками последних лет. Я знаю, что Себастиан застрелил одного из людей Миколая, и, возможно, это был первый убитый им человек. Интересно, снедает ли это его? Или парень считает, что это было неизбежно? Рок, которому так или иначе суждено было его настигнуть.

Во всяком случае, счастливым Себ сегодня не выглядит. Он садится за моими родителями, отдельно от членов своей семьи.

Виолончелист делает паузу, и начинается другая песня, легкая и оптимистичная:

«First Day of my Life» – Bright Eyes

В начале прохода стоят Симона и Данте, держась за руки. Симона – высокая и стройная, а ее кожа кажется бронзовой, как у богини, на фоне белоснежного платья. Я уверена, что любой дизайнер в стране с радостью подарил бы ей свое самое претенциозное или эпатажное платье. Однако платье Симоны максимально простое – без украшений, с открытыми плечами, облегающее фигуру, считающуюся самой идеальной в мире. Глядя на ее плоский живот, невозможно заподозрить беременность, но я уверена, что это одна из причин, почему Данте выглядит счастливее, чем я когда-либо видела.

Он не может отвести взгляд от своей невесты. Данте такой крупный и звероподобный, что обычно смотрится устрашающе в любом наряде, даже в смокинге. Но сегодня Симона излучает такое очарование, что даже внешний облик Данте смягчается. Он кажется единственным мужчиной на свете, достойным такой красоты.

Они вместе идут по проходу и, дойдя до арки, поворачиваются лицом друг к другу. Генри встает между ними. Он стесняется, но выглядит счастливым. Кольца лежат у мальчика в кармане, и он достает их еще до того, как Энцо Галло встает, чтобы провести церемонию.

– Приветствую вас, друзья и родные, – начинает тот. – Вряд ли какой-либо другой союз ожидался с таким пылом, и еще ни одна пара не любила друг друга так сильно. Данте, не хочешь ли ты произнести свою клятву?

Данте берет Симону за руки, и те тонут в его огромных ладонях, так что их не видно совсем.