Теперь я пытаюсь дотянуться до телефона, но кажется, будто он в миллионе миль отсюда, на столе дяди Орана. Я ползу и ползу, но на самом деле никуда не двигаюсь. Мои колени беспомощно скользят по ковру в восточном стиле.

О боже, похоже, моему придурошному дядюшке все же удалось убить меня, хоть теперь ему от этого мало толка.

Мне кажется, будто я все еще ползу к телефону, но моя щека покоится на ковре, так что не похоже, чтобы я двигалась.

Мне холодно. Очень холодно.

Вот бы оказаться в объятиях Рейлана. Нет ничего теплее его рук.

Черт побери. Это печальная смерть. Я о стольком сожалею…

Внезапно я чувствую, что парю. Мне по-прежнему очень холодно, но я прижимаюсь к чему-то теплому. Я слышу глухой стук у своего уха.

Я вновь открываю глаза и вижу лицо Рейлана. Это невозможно, так что я, похоже, уснула.

Если это мой последний сон, я собираюсь насладиться им сполна.

Сильные руки Рейлана сомкнулись вокруг меня, унося прочь из кабинета…

П

риземлившись в Чикаго, я беру такси прямо до работы Рионы. Уверен, что она будет именно там, и так оно и есть – я вижу свет в окне ее углового кабинета.

Охранник сегодня Карл, и он сразу узнает меня, учитывая, сколько раз я сопровождал Риону. Карл приветственно машет мне со словами: «Она уже наверху».

Я поднимаюсь на лифте, пока мое сердце бешено колотится. Во время полета я уже обдумал все, что хочу сказать ей. Теперь мне остается лишь слепо надеяться, что при виде меня лицо девушки озарится счастьем, а не потускнеет от раздражения.

Но, когда я выхожу на нужном этаже, ее кабинет пуст. Свет горит и кресло еще покачивается из стороны в сторону, словно Риона сидела в нем совсем недавно, но вокруг никого. На этаже тихо.

Я стою и жду – возможно, девушка отошла в туалет? Карл сказал, что Риона наверху – охранник бы заметил, если бы она ушла.

Я выглядываю из-за двери и вижу слабый отблеск света в дальнем конце коридора.

Направляясь в ту сторону, я отмечаю у себя в голове, что это путь к кабинету Орана. Поначалу я иду медленно, думая, что Риона, должно быть, общается со своим дядей. Но кругом слишком тихо, слишком спокойно. В воздухе ощущается легкий аромат металла и чего-то еще – слабый запах дыма. Я перехожу на бег, а затем мчу во весь опор и влетаю в кабинет, толчком открывая дверь.

Оран распростерся на ковре, глядя мертвыми глазами в потолок. Посередине его лба чернеет дыра, а из-под головы, словно темный ореол, расползается пятно. Риона лежит в десяти футах от него лицом вниз.

Я издаю нечеловеческий звук – что-то между всхлипом и рыком, а затем подбегаю к девушке и переворачиваю ее, страшась того, что могу увидеть.

На ее лице расползся синяк, а кожа такая бледная, какой я никогда не видел. Губы постепенно синеют, но Риона еще жива – положив пальцы ей на шею, я ощущаю биение пульса.

Я подхватываю девушку на руки и бегу к лифтам. Она кажется слишком легкой и холодной – ее кожа влажная, словно Риона только что мокла под дождем. Пока мы спускаемся, я уже звоню в неотложку.

«Скорая» отвозит ее в Северо-западную мемориальную больницу, промывая по пути желудок. Врачи спрашивают, что приняла Риона, но я понятия не имею. Что бы там ни было, вряд ли она выпила это добровольно.

Медсестра ставит девушке капельницу и наполняет ее жидкостью. Спустя несколько минут после того, как физраствор начал поступать в кровь, щеки Рионы вновь понемногу розовеют. Это лишь легкий румянец, но он вселяет в меня надежду.

Данте я уже позвонил, а тот сообщил Кэлламу и Фергусу. Отец Рионы первым прибыл в больницу. Когда он входит в палату, лицо мужчины белое от ярости.

– Где он? – шипит Фергус.

– Оран? – уточняю я, памятуя, что, что бы тот ни натворил, он все еще брат Фергуса. – Он остался в своем кабинете. Мне жаль сообщать вам, сэр, но он мертв.

Я замечаю, как дергается уголок рта Фергуса, но эту легкую гримасу на его лице тут же поглощает холодная ярость.

– В таком случае ему чертовски повезло, – говорит он.

Фергус садится рядом с кроватью Рионы и убирает той волосы со лба. Рыжина волос – единственное цветное пятно на ее теле сейчас. На фоне ее бледности они кажутся еще более яркими, чем когда-либо.

Я разрываюсь, потому что думаю, что Фергус, возможно, захочет побыть наедине со своей дочерью. Но я не хочу покидать Риону ни на мгновение.

Фергус чувствует, как я стою сзади, не сводя глаз с ее лица.

– Вы можете остаться, – говорит он. – Она жива лишь благодаря вам.

– Мне не стоило позволять ей ехать одной, – замечаю я.

Фергус издает легкий смешок.

– Вряд ли у вас был выбор, – говорит он. – Я знаю свою дочь. Она сама принимает решения.