– Дело не в деньгах, – ответил он. – Ты хочешь добиться уважения в этой индустрии, а реальность такова, что ты лишилась большой ее части. Хочешь взобраться по лестнице вверх? У тебя два варианта – извиниться… – Она зыркнула на него так свирепо, будто хотела расплавить одними глазами. – Или написать еще одну статью об Аполлоне. Найди кого-нибудь, кому он навредил не так давно. Расскажи эту историю.

Персефона нахмурилась:

– Я… не могу.

Деметрий ответил ей не сразу.

– Может, и так. И если нет, ты знаешь, что делать.

– Оставьте ваши идиотские советы при себе.

Ее ответ, кажется, по-настоящему задел его – он вздрогнул, когда эти слова слетели с ее губ, но ей было все равно. Если раньше он поощрял и защищал ее, то теперь критиковал и отбивал всякое желание писать.

Персефона считала его борцом, но, когда все стало плохо, он просто сдался.

Она ни при каких обстоятельствах не собиралась извиняться перед Аполлоном, после того как он обидел одну из ее близких подруг. Но и просить Сивиллу об интервью она тоже не могла. Это значило бы подставить ее под критику, которой сейчас подвергалась сама Персефона.

Нельзя так поступать с Сивиллой. Она еще только пытается построить свою жизнь заново.

Боги, как же от всего этого тошно.

Во время ланча Персефона нарушила одно из своих правил и рискнула переместиться на крышу Акрополя, чтобы подышать воздухом, который сейчас был ей так нужен.

Богиня оказалась на самом краю крыши. Сердце стучало у нее в груди, и она отступила назад. Оправившись после едва не случившегося падения с небоскреба, она окинула взглядом бесконечные Новые Афины. Здесь, наверху, было так красиво и так страшно. Она видела темноту башни Аида, тень, что делила город пополам. Сверкающее стекло афродитовского «Ля Роз», великолепные фасады отелей Геры: «Олимпийского», «Пегаса», «Изумрудного павлина». Здесь были и другие монументы – мраморные статуи богов по всему городу и роскошные храмы, возвышавшиеся на холмах и утесах.

Этот город очаровал ее, когда она впервые здесь оказалась. Она влюбилась во все, что он обещал, – бесконечные возможности, приключения и свободу. Лишь это придавало ей сил, когда все стало сложно, когда она чувствовала себя запутавшейся, потерянной и нежеланной – именно это она чувствовала и сейчас.

Она искала эти обещания в простирающемся вокруг пейзаже, за пределами Акрополя и вдали от злой толпы, что скопилась внизу.

– Персефона?

Она обернулась и увидела Пирифоя, уборщика, что помог ей сбежать в мусоровозе.

– Как ты сюда поднялась? – поинтересовался он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что даже не знает, как попасть из здания на крышу.

– Осторожно, – с трудом произнесла богиня с едва заметной улыбкой. Пирифой улыбнулся ей в ответ. – Что ты здесь делаешь?

– Мне нравится иногда тут обедать.

Только тогда она заметила у него в руках контейнер с едой.

– Хочешь? Я поделюсь.

Она помотала головой:

– Я не хочу есть, но посижу с тобой.

Он улыбнулся еще шире:

– Буду рад. Пойдем. Я знаю место получше, там нет такого ветра.

Пирифой отвел ее на другую часть крыши, где стояли перегородка и стулья. Оттуда открывался вид на пляж Новых Афин – линию чистого белого песка с пенистым изумрудным океаном. От этого вида захватывало дух.

– Проходи и садись, – сказал он.

Пирифой открыл свой контейнер и достал сэндвич и пакетик чипсов.

– Уверена, что не хочешь немного?

– Нет, спасибо.

Он откусил от сэндвича, и они оба уставились на город. Спустя несколько мгновений молчания Пирифой спросил:

– Так что ты здесь делаешь?

Она вздохнула и решила не смотреть на него, отвечая:

– Полагаю, ты не видел последние новости.

– Не видел, – подтвердил он.

Он был единственным смертным, кого она знала, кто как будто совсем не был одержим богами.

– Ну, я облажалась.

– Уверен, все не настолько плохо.

Персефона сделала глубокий вдох.

– Я как бы… сделала то, что обещала Аиду не делать. Я разозлилась на него, а теперь… не могу вернуть все назад.

– А, – Пирифой тихо рассмеялся. Он откусил еще и произнес, жуя: – Что он натворил?

– Да глупость, – пробормотала она. – Не думаю, что он видит проблему в том, что сделал.

Пирифой грустно улыбнулся. У нее появилось ощущение, что он понимал ее лучше, чем сам готов был признать.

– Мужчины часто не видят, – прокомментировал он.

– Я не понимаю.

Он пожал плечами:

– Мужчины просто не думают.

– Это дурацкое оправдание.

– На самом деле это не оправдание. Это просто реальность. Все, что ты можешь сделать, – продолжать бороться за то, чего хочешь. Если ты ему нужна, со временем он поймет тебя.

Персефона поджала губы, чувствуя себя странно. Она уже знала, что переборщила с эмоциями, но ничего не могла с этим поделать. Ей хотелось, чтобы Аид почувствовал, что его предали – именно так себя чувствовала она, когда узнала о Левке. Чтобы он почувствовал раздражение, которое усиливалось в ней с каждым часом, пока он не давал о себе знать. Ей хотелось отказать ему в повиновении, только чтобы увидеть его реакцию.