Аид вздохнул с досадой, но взял ее за руку и притянул к себе.

– Прости, – он прижал ладонь к ее щеке. – Я хотел тебя успокоить.

– Я знаю. Должно быть, это то еще испытание… постоянно чему-то меня учить.

– Я не устаю тебя учить, – тихо ответил он. – Моя досада растет из другого места.

– Может, я смогу помочь… если ты расскажешь мне больше, – предложила она.

Аид задержал на ней взгляд, обдумывая ответ.

– Я каждый раз боюсь, что выражусь неправильно и ты сочтешь мои мотивы варварскими.

Персефона нахмурилась. Ее не удивило, что он так думал. Когда-то она назвала его худшим из богов, решив, что он заключал сделки со смертными лишь ради развлечения, а не пытаясь спасти их души.

– Прости. Наверно, я сама пробудила в тебе этот страх, когда мы познакомились.

– Нет. Так было и до тебя, но когда мы познакомились, это стало иметь значение.

– Я понимаю, за что наказан Гермес. Я в порядке.

Несмотря на эти слова, выражение его лица осталось неуверенным, настороженным. И все же он наклонился вперед и прижался губами к ее лбу. Она закрыла глаза, чувствуя, как тепло его поцелуя согревает ее тело. Аид отстранился, и она заглянула ему в глаза.

– Ты составишь мне компанию на Совете? – спросил он.

У нее округлились глаза:

– Ты серьезно?

Он едва заметно улыбнулся:

– У меня есть условия. Но если олимпийцы собираются нас обсуждать, будет справедливо, если ты тоже будешь там.

Персефона заулыбалась.

– Идем, нам нужно подготовиться, – сказал он, и она почувствовала прикосновение его магии.

Персефона ожидала, что они окажутся в своей спальне и переоденутся там, но вместо этого Аид перенес их в комнату, полную оружия.

– Это…

– Арсенал, – сказал Аид.

Комната была круглой, с полом из черного мрамора, как и во всем остальном дворце. Большая часть стен была заставлена шкафами наподобие книжных, вот только заполнены они были разнообразным оружием – мечами и пиками, копьями и пращами, луками и стрелами. Здесь было и современное оружие: ружья, гранаты и прочая артиллерия. А еще щиты, шлемы, кольчуги и кожаные нагрудники. Но ее внимание привлекло то, что находилось в центре комнаты, – доспехи Аида. Они выглядели угрожающе и смертоносно. Плечи, руки и ноги были покрыты острыми металлическими шипами. С левого плеча свисала черная накидка, а у ног лежал темный шлем.

Персефона подошла к доспехам и провела пальцами по холодному металлу шлема. Она попыталась представить их на Аиде. Его фигура и без того была огромной и внушительной, а они сделали бы его… вселяющим ужас.

– Давно ты их надевал? – тихо спросила она.

– Давно. Они нужны мне только для сражений с богами.

– Или против оружия, что может тебя убить, – добавила она.

Аид не ответил. Протянув руки по бокам от нее, он поднял шлем.

– Это Шлем тьмы. Он делает невидимым того, кто его надел. Его создали для меня циклопы во времена Титаномахии.

Она знала, что циклопы сделали для богов три боевых оружия: Шлем тьмы для Аида, Жезл молний для Зевса и Трезубец для Посейдона. Их применение всегда становилось поворотным моментом битвы – временем, когда ее течение менялось в худшую или лучшую сторону. Это оружие изменило судьбу олимпийцев и позволило им победить титанов.

При виде шлема Персефону охватил ужас. Она подозревала, что Триада хочет войны. Придется ли ей вскоре увидеть Аида в этих доспехах?

– Для чего тебе этот шлем? – спросила она. – Невидимость ведь и так является одной из твоих сил.

– Я овладел способностью становиться невидимым, когда стал сильнее, – ответил он. А потом добавил с кривой улыбкой: – Кроме того, я предпочитаю, чтобы во время битвы моя голова была чем-то прикрыта.

Аиду это казалось смешным, но Персефона нахмурилась, когда он протянул шлем ей. Она взяла его и всмотрелась в царапины и мелкие вмятины на поверхности. Богиня всегда представляла, что во время битвы никто не может подобраться к Аиду достаточно близко, чтобы причинить тому вред, но отметины на шлеме говорили об обратном.

– Я хочу, чтобы ты надела его на Совет, – произнес он.

Персефона подняла голову:

– Зачем?

– Совет только для олимпийцев. И я не горю желанием представлять тебя моим братьям, особенно при данных обстоятельствах. Тебе не понравится то, что там будут говорить.

– Ты боишься, что мой рот расстроит нашу помолвку? – спросила она, приподняв бровь.

Аид улыбнулся, и это ее приободрило – с учетом того, как серьезен он был в последние несколько дней после ее ранений в клубе «Афродизия».

– Ох, дорогая, я твердо уверен, что твой рот ей бы только поспособствовал.

Они долго смотрели друг на друга, а потом она спустилась взглядом по его мускулам к все еще стоящему члену.

– А вы, милорд, так и собираетесь отправиться на Совет – голым? Если так, то я настаиваю на возможности на это посмотреть.