– Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, мы вообще не попадем ни на какой Совет, – ответил он, и по мановению его руки они оба оказались облачены в черное – Аид в свой костюм, а Персефона в платье-футляр. Это заставило ее задаться вопросом, как одевались на Совет другие боги. Может, они будут в античных нарядах?

Аид протянул ей руку:

– Готова?

По правде говоря, она была не уверена, но ее успокаивали присутствие Аида и его шлем. Это мог быть последний раз, когда у нее вообще есть время подумать, готова ли она. И наверняка они дойдут до той точки, когда времени больше не будет, когда все будет зависеть от быстроты их действий.

Она вложила пальцы ему в ладонь, все еще прижимая к себе шлем, и они перенеслись.

Аид с Персефоной появились в тени. У нее за спиной оказалась огромная колонна, и боковым зрением она увидела по бокам от себя выступы и изгибы. Персефона слышала голоса – гремящие и раздраженные.

– Эта буря должна прекратиться, Зевс! Мои верующие умоляют о пощаде.

Персефона не знала, кто именно говорил, но по миролюбивому тону предположила, что это Гестия.

– Я не горю желанием избавлять их от бури, – ответил Зевс. – Смертные стали слишком дерзкими, им нужно преподать урок. Может, смерть от холода напомнит им, кто правит этим миром.

Персефона встретилась взглядом с Аидом. Слова Зевса сами по себе были проблемой. Именно поэтому напали на Гармонию и убили Тюхе. Именно от такого поведения устали смертные и теперь восстали.

Аид поднес палец к губам, взял из ее рук шлем и опустил ей на голову. Она не почувствовала никакой разницы, разве что шлем был тяжелым и не подходил ей по размеру. Аид коснулся губами костяшек ее пальцев, а потом отпустил. Его перемещения во тьме остались никем не замеченными. Богиня поняла, что он появился перед олимпийцами, лишь когда он заговорил – тон его голоса был мрачен, в нем сквозило презрение.

– Ты напомнишь им лишь о ненависти к тебе, ко всем нам, – произнес Аид, отвечая на заявление Зевса.

– Аид, – его имя в устах Зевса больше походило на рычание.

Персефона проскользнула позади колонн. За ними она видела спинки нескольких тронов и три трона, повернутых к ней лицом: Посейдона, Афродиты и Гермеса. На каждом троне имелся знак отличия. У Посейдона это был трезубец, у Афродиты – розовая раковина, у Гермеса – его кадуцей.

Персефона задержала взгляд на Афродите, проигрывая в памяти тот момент, когда богиня стояла посреди амфитеатра с сердцем Океаноса в руке, равнодушная к свирепости своей магии. Будут ли для нее какие-то последствия за то, что она убила одного из сыновей Зевса? Персефона не знала правил олимпийцев, но решила, что богиня, должно быть, как-то оправдалась перед богом грома, потому что сидела среди двенадцати богов так, будто ничего не случилось.

Персефона подкралась поближе, встав за одним из тронов – она предположила, что он принадлежал Аполлону, так как сверху над ним поднимались золотые лучи.

– Как я понял, Аид, буря – твоя вина. Не смог удержать свой член подальше от дочери Деметры?

– Заткнись, Арес, – вмешался Гермес.

Персефона заметила, как в глазах бога пробудилась тьма и он стиснул свои челюсти так, что его скулы стали еще острее.

– С чего бы ему молчать? Он говорит правду, – раздался голос справа – Персефона поняла, что это Артемида.

– Ты мог бы поиметь миллион других женщин, но выбрал лишь одну-единственную – дочь богини, что ненавидит тебя сильнее, чем любит человечество, – продолжил Арес.

– Да эта киска, должно быть, золотая, – задумчиво произнес Посейдон.

Персефона почувствовала кислый привкус в горле, а потом на нее накатила волна ужаса, когда всколыхнулась магия Аида, мощная и кипучая.

– Я лично перережу нить любого бога, что посмеет сказать еще одно слово о Персефоне.

– Ты не посмеешь. – Персефона узнала голос Геры. – Последствия убийства бога без предопределения мойр будут для тебя плачевны. Ты можешь потерять свою дражайшую богиню.

Последовало напряженное молчание. Персефона попыталась представить выражение лица Аида. Вероятно, его черты выражали одно – «испытайте меня».

– Факт остается фактом: снежная буря причиняет огромный вред, – в спор вступил вкрадчивый голос Афины, успокаивающий и командующий.

– Тогда нам следует обсудить способы покончить с гневом Деметры, – ответил Аид.

– Ничто не убедит ее прекратить свои нападки, кроме вашего с ее дочерью разлучения, – произнесла Гера.

И хотя эти слова были правдой, они также подразумевали, что нет никаких других способов положить конец неистовству Деметры.

– Это не обсуждается.

– А эта девчонка вообще хочет быть с тобой? – презрительно спросила Гера. – Разве не правда, что ты связал ее контрактом, чтобы заставить проводить с тобой время?

Персефона сжала ладони в кулаки.

– Она женщина, – сказал Гермес. – И она любит Аида. Я это видел.