Проснувшись, Персефона увидела, что Аид спит рядом с ней. Он лежал на животе, переплетя ее пальцы со своими. Он казался умиротворенным, и щупальца тьмы, что удерживали его несколько часов назад, были изгнаны забытьем. Она долго смотрела на него, а потом высвободилась из его объятий, натянула на себя халат и выскользнула на балкон. Облокотившись на перила, она смотрела в ночь. Это место было таким спокойным, не тронутым разрушениями ее матери.

И ей казалось неправильным быть здесь, чувствовать себя такой счастливой, пока вдали правил хаос.

– Почему ты хмуришься?

Голос Аида застал ее врасплох. Персефона обернулась и увидела его в дверном проеме – обнаженный силуэт в свете спальни. Внизу ее живота заполыхал пожар, стоило лишь ее взгляду упасть на его возбужденную плоть. Она вспомнила о том, как он смотрел на нее в гроте, как говорил эротичные слова, как перестал себя сдерживать.

Она сглотнула и встряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли.

– Ты же понимаешь, что мы не можем здесь остаться, – сказала Персефона. – Зная, что происходит там.

– Еще одна ночь, – произнес Аид с мольбой в голосе.

– Что, если потом будет слишком поздно?

Аид не ответил. Он подошел к ней и обхватил ладонями ее лицо, глядя ей в глаза.

– Неужели мне никак не убедить тебя остаться здесь? – спросил он. – Ты была бы в безопасности, а я возвращался бы к тебе каждый свободный миг.

Ее ладони легли ему на предплечья.

– Аид, – прошептала она. – Ты же знаешь, что я не останусь. Что за царицей я бы стала, бросив своих людей?

Его губы дернулись вверх, но взгляд остался печальным.

– Ты царица мертвых, а не живых.

– Живые рано или поздно станут мертвыми, Аид. Какой в нас смысл, если мы оставим их без помощи в этой жизни?

Аид вздохнул и прижался к ее лбу своим.

– Как мне жаль, что ты не так эгоистична, как я, – сказал он.

– Ты не эгоист, – ответила она. – Ты хотел оставить меня здесь, чтобы помочь им, помнишь?

Его взгляд опустился на ее губы, и он поцеловал ее. Его руки скользнули вниз к ее талии, потом под халат и накрыли ее жаркое лоно.

– Аид, – ее дыхание обдало теплом его губы.

– Если не еще одну ночь, то хотя бы еще один час, – произнес он.

Как она могла отказать?

Ее руки обхватили его за шею, и он усадил ее на перила. Пальцы Аида погрузились в ее влажную плоть, заставив Персефону застонать. А потом он убрал их, и богиня вонзила ногти ему в кожу. Аид хохотнул.

– Ты ошибаешься, – он поднес пальцы ко рту. – Я эгоист.

Она наблюдала за ним с плотским голодом, разгорающимся у нее внутри. Он облизал свои пальцы, и она раздвинула ноги еще шире, приглашая его вернуться.

– Только один час, – напомнила она.

На губах у Аида мелькнула улыбка, но стоило лишь ему снова протянуть к ней руку, как он зарычал и стянул Персефону с перил балкона вниз.

– Проклятье, – выругался он. – Гермес.

– Я бы с радостью к вам присоединился, – произнес бог, появившись на балконе всего в нескольких шагах от них. – Но, наверное, как-нибудь в следующий раз.

Персефона отвернулась, чтобы завязать халат, а оглянувшись, заметила на точеном лице бога огромный уродливый шрам, тянущийся от глаза до губы.

Глаза ее широко распахнулись:

– Гермес, что у тебя с лицом?

Он улыбнулся с нежностью в глазах, несмотря на последовавший ответ:

– Я нарушил клятву.

Персефона открыла рот, ее взгляд метнулся к Аиду, который даже не взглянул на нее, слишком рассерженный и сосредоточенный на боге хитрости.

– Чего ты хочешь, Гермес? Мы уже собирались возвращаться.

– А «собирались» когда именно? – спросил тот, но его усмешка была безрадостной, и Персефона вдруг поняла, что ей не нравится меланхолия, в которой тот пребывал. Было ли его горе связано с утратой Тюхе или чем-то еще?

– Гермес… – начал Аид.

– Зевс призвал вас обоих на Олимп, – перебил его Гермес. – Он созвал Совет. Они хотели бы обсудить ваше разлучение.

– Наше разлучение? – повторила Персефона, переведя взгляд на Аида. – А что, у них нет проблем поважнее? Например, Триады, убившей одну богиню и напавшей на другую?

– Я назвал только одну причину, по которой Зевс созывает Совет, – ответил Гермес. – Это не значит, что мы не будем обсуждать другие вопросы.

– Я скоро буду, Гермес, – сказал Аид, даже не попытавшийся прикрыться.

Гермес кивнул, а потом взглянул на Персефону.

– Еще увидимся, Сефи, – он ей подмигнул. Он исчез, и ей в голову пришла мысль, что, возможно, он пытался смягчить чувство вины, которое она испытала при виде его обезображенного лица.

Персефона повернулась к Аиду:

– Это ты изуродовал лицо Гермесу?

Тот стиснул челюсти:

– Ты знаешь ответ.

– У тебя не было…

– Да, это я, – перебил он. – Его наказание могло быть и страшнее. Некоторые из наших законов священны, Персефона, и прежде чем ты испытаешь чувство вины за то, что случилось с лицом Гермеса, вспомни, что он знал о последствиях, о которых ты не знала.

Его слова прозвучали как упрек. Она отвела глаза и тихо произнесла:

– Я не знала.