– Да, – ответила Персефона. – Более чем.

Аид поцеловал ее, и Персефона приоткрыла рот навстречу его губам, затаив дыхание, когда он наполнил ее.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Аид снова ухмыльнулся, и у него вырвался сдавленный смешок.

Она подняла ноги, обхватив его за талию.

– Почему ты смеешься?

– Просто до сих пор не могу поверить, – сказал он, его слова прерывались вздохами, когда он двигался внутри нее. – Ты стала моим прошлым, моим настоящим и моим будущим.

Ее глаза наполнились слезами, но на этот раз это было не потому, что она боялась. А потому, что она была счастлива – до смешного счастлива.

И очень сильно влюблена.

Аид прижался лбом к ее лбу, и они поцеловались еще раз. Им больше нечего было сказать.

Позже Персефона лежала, прижавшись к Аиду. Они оба были обнажены, тела их были истощены после занятий любовью, но темнота снова сгущалась в этой тишине. Персефона почувствовала, как ее окутывает прохладное одеяло, и задрожала.

Аид почувствовал это, и его руки окутали теплом ее плоть.

– О чем ты думаешь? – прошептал он. Его голос звучал сонно, и ей это понравилось. То, что он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы отдохнуть, говорило о многом.

Она тихо лежала. Поначалу ей было трудно следить за своими мыслями. Казалось, они быстро проносились у нее в голове, перескакивая с одной проблемы на другую. Персефона подумала обо всей той работе, которую им придется проделать, чтобы восстановить Новые Афины, и хотя это было бы грандиозным начинанием, не было ничего более пугающего, чем снова завоевать доверие смертных. Они должны будут доказать, что достойны поклонения, а для этого потребуется создать нечто иное – пантеон, где смертных не наказывают за проступки богов.

Но что вызвало у нее озноб, так это мысли о себе.

– Я всего лишь пытаюсь решить, кто я теперь, когда война закончилась, – сказала Персефона.

– Ты Персефона, – сказал Аид. – Ты моя жена и моя царица. Ты для меня все.

Она очертила круг на его груди, но не посмотрела на него.

– Но даже ты знаешь, что я уже не та, что раньше.

– Если бы это было не так, ты не смогла бы жить в этом мире, – сказал он. – Я не боюсь. Почему ты должна бояться?

– Я не знаю, – ответила Персефона. – Я беспокоюсь о том, что если проживу достаточно долго, то перестану заботиться о мире. Я уже чувствую это, это стремление быть эгоисткой, не выходить за пределы наших границ.

– Это не эгоистично – желать быть там, где тебя любят, Персефона, – сказал Аид. Пока он говорил, его теплая рука продолжала ласково гладить ее по спине. – Сомнения и подозрительность – это не то же самое, что потеря человечности. В любом случае они защитят тебя лучше, чем даже твоя магия.

Они помолчали, а затем Персефона снова заговорила.

– О чем ты думаешь?

– Я не уверен, что тебе стоит это знать.

Она подняла голову и посмотрела на него.

– Я всегда хочу знать, о чем ты думаешь.

Аид улыбнулся, его глаза заблестели.

– У меня в голове все не так уж сложно, – сказал он, но затем сделал паузу, прежде чем продолжить: – Я думаю, сколько раз мы были близки к тому, чтобы никогда больше не быть в таком моменте, как этот.

Персефона замолчала после его признания. В некотором смысле это успокаивало – знать, что его мысли похожи на ее собственные.

– Как ты думаешь, эти мысли когда-нибудь уйдут? – спросила она.

– В конце концов да.

– И что нам делать? Пока это не произойдет.

– Все, что потребуется, – сказал Аид. – Но мы должны пообещать, что если у кого-то из нас возникнут подобные мысли, мы расскажем об этом друг другу.

Персефона приподняла бровь в ответ на его предложение. Это было иронично, учитывая, что раньше он не хотел делиться с ней своими страхами.

– Ты же понимаешь, что если даешь обещание, оно становится обязательным?

Аид улыбнулся.

– Да, – сказал он, заправляя прядь волос ей за ухо. – И я сделаю все, чтобы ты не страдала наедине со своими мыслями.

Персефона на несколько мгновений задержала взгляд на его лице и провела пальцем по его нижней губе.

– Я люблю тебя, – сказала она, и ей хотелось, чтобы он почувствовал, насколько.

Она поцеловала его, сначала нежно, затем сильнее, перевернувшись так, чтобы ее колени оказались по обе стороны от его тела, остро ощущая его возбуждение и жар.

Она откинулась назад, скользя по его члену.

– Не хочешь поделиться своими мыслями сейчас? – спросила Персефона, когда его руки сомкнулись на ее груди. Он сжал их, и Персефона прижалась к нему.

Аид ухмыльнулся.

– Их слишком много, не сосчитать.

– Я не просила тебя их считать.