– Аполлон не полагается на магию в бою, – сказал Аид. – С ним все будет в порядке.

Она пыталась найти утешение в его словах, но когда они въехали в сводчатый коридор стадиона, ее беспокойство только усилилось. Толпа уже гудела, как буря, грохотала вокруг них, а они еще даже не были на арене.

Персефона не сводила взгляда с Ареса, когда он выехал из тени туннеля – солнце, отражающееся от его золотых доспехов, плюмаж из красных перьев, выбивающийся из-под шлема, словно огонь, струящийся по спине. Он поднял в воздух свое копье – то самое, которым он пригвоздил Аида к земле.

Направляя свою колесницу, бог войны оглянулся на нее с циничной улыбкой на лице.

И вдруг настала их очередь.

Было так ярко, что Персефона едва могла держать глаза открытыми, когда они выехали наружу. Ей показалось, что солнце стало еще ярче и жарче после шторма ее матери. Даже сейчас она чувствовала, как его лучи обжигают ей кожу. Она моргнула, на глазах у нее выступили слезы, и она подняла руку, чтобы прикрыть лицо, услышав гул толпы. Она не могла различить звуки – были ли это радостные возгласы или насмешки, – но на самом деле это не имело значения, потому что она чувствовала ярость, витающую в воздухе. В конце концов, когда ее зрение приспособилось, она смогла разглядеть ее в сердитых краснолицых смертных, вопящих с трибун. Их руки были сжаты в трясущиеся кулаки, и хотя некоторые из них признавались ей в любви, ненависть кричала намного громче. Однако, когда Аид проследовал за колонной колесниц к пешеходной дорожке, огибающей пыльное покрытие стадиона, толпа притихла.

Персефона оглянулась на своего мужа.

– Что ты делаешь?

– Вселяю в них страх смерти.

– Я не хочу, чтобы их преданность рождалась из страха.

Аид ничего не ответил, но она и не нуждалась в его словах. В основном она просто выражала свой собственный страх – что ей никогда не вернуть доверие мира смертных.

Аид остановил колесницу, и Персефона расслабила руки, вытянула пальцы, осознав, с какой силой она сжимала края. Аид отступил на шаг, давая ей возможность повернуться к нему лицом. Он взял ее руки в свои и поцеловал их, и потоки целебного тепла ослабили ее боль.

Персефона удивилась тому, что покраснела. Она привыкла, что Аид совершал гораздо более похотливые вещи, но в легком прикосновении его губ было что-то такое, что она почувствовала глубоко внутри.

Он слегка улыбнулся, как будто сам ощутил огонь, который зажег в ней, и сошел с колесницы.

– Позволь мне помочь тебе, – сказал он, глядя на нее снизу вверх. Его руки уже лежали у нее на талии, а лицо было на уровне ее грудей, которых он не забыл коснуться подбородком.

– Ты знаешь, что я не откажу тебе, – сказала Персефона.

Он приподнял ее, а когда опустил на землю, позволил проскользить вниз по его телу. Она чувствовала каждый его твердый сантиметр. Она снова покраснела, не сводя с него взгляда.

– Я знаю, что ты делаешь, – сказала она.

– И что же? – спросил Аид.

– Ты надеешься, что я заведусь от твоего прикосновения и попрошу разрешения уйти.

– Ну и? – спросил он. – Ты завелась?

Персефона прищурилась.

– Я не уйду, Аид.

– Нам не обязательно уходить, – сказал он. – Я могу трахнуть тебя где угодно.

– Вы двое такие отвратительные, – сказал Гермес, проходя мимо, одетый в золотые доспехи и золотой обруч с крыльями.

– Не завидуй, Гермес! – усмехнулся Аид.

Персефона закатила глаза и прошла мимо них, следуя за богами на трибуны.

Аид шел рядом, словно тень. Они прошли мимо первого ряда богов, где Афродита и Гефест сидели рядом с Аполлоном и Артемидой. Персефона ожидала презрения богини, поскольку ни одна из их предыдущих встреч не прошла гладко, и, по словам Афродиты, Артемида приняла призыв Зевса привести к нему Персефону в цепях, все ради титула и щита, хотя, похоже, и не спешила выполнить свою миссию. Персефона задумалась, не имеет ли Аполлон к этому какое-то отношение.

Проходя мимо Артемиды, она встретилась с ней взглядом и прошла во второй ряд. Персефона с ужасом осознала, что сидит напротив Геры, которая восседала на одном из двух троноподобных сидений, очевидно, предназначенных для Царя и Царицы Богов, хотя бог неба отсутствовал.

Персефона задумалась, знают ли боги о том, что случилось с Зевсом.

Чувствовали ли они себя так же, как все остальные? Противоречиво и неуютно?

Гера уже сидела, ее проницательный взгляд был устремлен на Персефону. Она посмотрела на нее в ответ и коротко кивнула.

– Ты знаешь, что это место предназначено только для олимпийцев, – сказал Арес.

– А как становятся олимпийцем, Арес? – спросила Персефона. – Когда ты побеждаешь кого-то в бою?

Гермес прижал руки ко рту и крикнул:

– Сгораешь!

– Она не сжигала меня, идиот! – огрызнулся Арес.

– Я не имел в виду буквально, – сказал Гермес. – И кто из нас идиот?