– Я не понимаю, – сказал Аид, когда Гефест усадил Афродиту на один из своих столов. Ее лодыжка распухла и медленно покрывалась синевой. Гефест обхватил ее рукой, и Афродита застонала, когда его магия исцеляла ее.

Когда он закончил, она перевела дух.

– Ненавижу быть смертной.

– Ты что-то говорила, Афродита? – спросил Аид, теряя терпение. – Что с Персефоной?

– Гелиос утверждает, что был свидетелем того, как Персефона убила Деметру, – сказала Афродита. – Об этом говорят уже на каждом углу, а это значит, что не только объявление о погребальных играх будет отодвинуто на второй план, но и наша цель потеряет смысл. Вряд ли мы можем указывать на то, что Тесей убивал богов, когда Персефона сделала то же самое.

– Это не одно и то же, – огрызнулся Аид.

– Как ты думаешь, смертных волнуют подробности? Богоубийца есть богоубийца.

Аиду было все равно, что подумают смертные. Он беспокоился о Персефоне и о том, как это на ней отразится. Он посмотрел налево, где лежало оружие, которое Гефест для них приготовил, и поднял трезубец.

– Аид, что ты собираешься делать? – спросила Афродита, и в ее голосе прозвучало предостережение.

– Убить бога, – ответил он.

– Ты действительно думаешь, что это лучший вариант, учитывая все обстоятельства?

– Ты действительно спрашиваешь меня об этом?

– Не облегчай миру задачу, чтобы они приняли сторону Тесея, Аид, – сказала Афродита. – Нам все еще нужны последователи. Нам все еще нужно поклонение.

– Тебе нужно поклонение. Мне не нужно ничего, кроме страха смерти.

– Не будь эгоистом, Аид. Подумай. К чему приведет убийство Гелиоса?

– К возмездию, – ответил Аид.

– И что это даст Персефоне? Помимо подтверждения ее вины?

Аид пристально посмотрел на Афродиту. Ему было ненавистно то, что она была права, почти так же сильно, как он ненавидел Гелиоса.

Он указал на нее трезубцем.

– Объяви игры, Афродита. Мы победим Тесея, и тогда я заставлю Гелиоса заплатить за каждое мгновение, когда моя богиня страдала.

Затем он отправился на поиски Персефоны.

Аид нашел Персефону, сидящую среди побегов асфоделя в поле сразу за садом. Она плакала, тихие слезы текли по ее щекам. Он сел позади нее, прижавшись грудью к ее спине, и вытянул ноги вдоль ее бедер. Он обнял ее и крепко прижал к себе, но, казалось, от его присутствия она заплакала только сильнее.

Аид не знал, что делать, кроме как ждать, и именно это он и сделал.

Наконец, через некоторое время она затихла в его объятиях и заговорила.

– Это даже несправедливо, что я плачу, ведь это я забрала жизнь, – сказала Персефона.

– Ты не хотела причинять боль своей матери.

– Я не причиняла ей боль, – сказала она. – Я убила ее, и теперь весь мир знает, кто я на самом деле.

– И кто же?

– Убийца.

– Мы все убийцы, Персефона. Я, Геката, Гермес, Аполлон.

Она не произнесла ни слова.

– Тебе стало бы легче, если бы ты узнала, что ее нить оборвалась? Что мойры решили, что ей пора уходить?

– Откуда ты знаешь?

Аид переплел свои пальцы с ее и вытянул ее руки вперед.

– На твоей коже не осталось следов, – сказал он.

Некоторое время Персефона смотрела на свою чистую кожу, словно ожидая, что в любую секунду что-то появится и докажет, что он ошибается. Наконец она опустила руки и положила голову ему на грудь.

– Почему они выбрали ее?

– Я не могу говорить за них, – сказал Аид. – Но я полагаю, что это как-то связано с ее отчаянными попытками разрушить судьбу, которую они соткали для тебя.

Персефона помолчала несколько долгих мгновений, а затем повернулась к Аиду лицом, сев на колени.

– Я все испортила.

– Ты ничего не испортила, – сказал Аид. – Гелиос даже не может доказать свои слова.

– Я говорю не о Гелиосе, – сказала Персефона. Ее глаза снова наполнились слезами. – Все изменилось. Даже мы.

Аид нахмурил брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Обычно я могу раствориться в тебе, – сказала она. – Но я не думаю, что даже ты сможешь прогнать эту тьму.

– Я не пытаюсь прогнать ее, – сказал Аид. – Я просто хочу помочь тебе смириться с ней.

– Это изменило меня. Я уже не та, что прежде, Аид.

– Я не жду, что ты будешь такой же, – ответил он. – Но ты не настолько изменилась, чтобы я тебя не узнал.

– Ты говоришь это сейчас, – сказала Персефона. – Но во мне есть что-то, о чем я даже не догадываюсь. Я думаю, что это даже не мои мысли.

Аид изучал ее несколько мгновений, а затем убрал прядь волос с ее лица.

– За исключением того, что они твои… не так ли? Они просто другие и темнее?

Персефона снова заплакала.

– Я не хочу злиться, – прошептала она.

– Тебе не обязательно злиться вечно, – сказал Аид. – Но сейчас это может сослужить тебе хорошую службу.

Персефона наклонилась вперед, уткнувшись лбом в плечо Аида. Он запустил пальцы ей в волосы и поцеловал в висок.

– Я буду любить тебя, несмотря ни на что, – прошептал он. – Я буду любить тебя после всего.