Ее глаза находят мои, и внутри меня что-то вспыхивает, потому что я поймал бы ее. Это самая честная правда, которая только может быть, и думаю, ей это известно. Может быть, однажды, кто-то позволил ей упасть, но я бы этого не допустил, поймал и оберегал бы, сделал ее своей. Как только я заполучу ее, то не смогу оставить. Это чувство наполняет меня, как огонь. Мне следует сбавить обороты, потому как это за тысячу миль от моего основного плана.

— А это было падением? — она кивает на мое предплечье. Скрещенные алебарды.

Мои мысли возвращаются к нам, парням, наносящих их друг другу в подвале. Боль чувствовалась, как любовь, ярость и свобода.

— Наоборот, — отвечаю ей. — С точностью до наоборот.

Кажется, она собирается что-то сказать, но затем останавливается и сглатывает. Боже, я хочу поцеловать ее шею, вдохнуть ее запах.

— Это что-то означает.

— Да, — я смотрю на нее.

По моему тону она понимает, что лимит исчерпан, поэтому кивает, оглядывается, вспоминая о другой части группы. Она указывает на тетрадь:

— Просто сделай, что в твоих силах, — а затем выходит.

Я смотрю ей вслед, желая последовать за ней. То, что происходит между нами, чертовски горячо.

Пока другие заключенные пишут, я делаю пару рисунков на бумаге, а затем поднимаю руку. Диксон копается в своем телефоне, поэтому я кашляю и топаю ногой. Он поднимает глаза и обращает на меня внимание. Внутри вскипает злость, он даже не заметил, что мисс Уинслоу вышла, хотя должен оберегать ее от таких придурков, как мы.

— Чего тебе? — спрашивает Диксон и, наконец, приходит в движение.

— Мне нужно в туалет, — говорю я.

— Подожди, сходишь, когда вернешься в камеру, — он качает головой.

— Тогда я сделаю это прямо здесь.

Некоторые парни начинают хихикать. Если поссу прямо в библиотеке, то меня, скорее всего, посадят в одиночку. А Диксону придется иметь дело с уборкой биологических отходов и кипой бумаг. Я уже видел, как подобное произошло с одним парнишкой. Думаю, он не хочет, чтобы история повторилась.

— У меня здесь семнадцать человек, — бормочет он скорее для себя, чем для меня.

— Туалет в конце кабинета, правильно? Если я попытаюсь сбежать, то ты меня заметишь, — я пытаюсь говорить непринужденно.

Если ты говоришь об этом в открытую, люди будут думать, что ты точно этого не сделаешь. Немного противоположных фактов из психологии. У него отличная видимость до двери в кабинет, но потребуется вечность, чтобы вызвать подкрепление. Устройство тюрьмы, что тут скажешь.

— Ладно, — он, наконец, сдается. — Иди прямо через кабинет. Если хоть пальцем тронешь мисс Уинслоу, на месяц загребешь в одиночку. У тебя есть две минуты.

Диксон такой лентяй. По сути, он не должен разрешать мне выйти, но я, конечно же, ему об этом не говорю. Я киваю и направляюсь к кабинету.

Я не должен прикасаться к ней.

Она сидит прямо за библиотечным столом с книгой в руках. Она читает? Эта девушка ждет, что мы будем напрягаться, писать что-то, пока она сидит здесь и читает какой-нибудь новенький триллер или другую чепуху? Мне хочется оскорбиться, но потом я вижу, что она сидит, сгорбившись, и у меня волоски на шее встают дыбом. Она прячется. Ей страшно. Самая дурацкая в мире реакция «борись-или-беги», но мне, конечно же, нравится.

Она поднимает испуганный взгляд, а затем захлопывает книгу.

— Прошу прощения, — шепчу я, в ее глазах стоит немой вопрос. Я уточняю: — За то, что вы потеряли место, где читали.

Мисс Уинслоу поднимается.

— Ничего страшного, я уже читала эту книгу. Что…что ты здесь делаешь?

Вот ведь вопрос. Я здесь, чтобы работать над своим чертовым планом побега.

Я делаю шаг вперед, глядя в ее широко распахнутые глаза. Еще один шаг, затем другой, и вот я уже приблизился к столу. Она отступает за вращающееся кресло, еще немного и она окажется напротив стены.

Я по-прежнему не касаюсь ее. Ее грудь тяжело вздымается. Мой взгляд падает на ее шею, где пульсируют вены, и я позволяю ей увидеть то, как я наблюдаю за этим. Она волнуется? Даже без предупреждения Диксона, я бы не причинил ей боли.

— Что ты делаешь, Грейсон? — ее голос дрожит, она пытается говорить покорно, как делает это на занятиях. — Вернись на свое место.

— Хорошо, но сначала… — я нахожусь достаточно близко, чтобы мое дыхание касалось волос на ее виске. Ее тело, напротив моего, словно печь, опаляет мое лицо, мою грудь и ниже. Интересно, она чувствует то же самое? Пока я не трогаю ее, то не нарушаю никаких правил.

Проходит одна минута.

Я глубоко вдыхаю ее аромат. Позднее, когда буду в своей камере, буду вспоминать его.

— Сначала, — шепчу я, — вы ответите на мой вопрос. Кто-нибудь поймает вас?

— Это просто вымышленное задание.

«Врунья», — думаю про себя.