Я захожу внутрь и вижу Эстер, стоящую перед своим столом. Известно ли ей, что нас разделяет всего два метра? По ее вежливой улыбке и руке, сжимающей плечо, я понимаю, что она это знает.

— Прошу прощение за опоздание, — говорю я, — не знаю, что на меня нашло.

— Не о чем волноваться.

Вот так вот: никакого давления. Она садится за свой стол, ожидая меня, чтобы поговорить.

— Что ж, — начинаю я сбивчиво, — последние несколько занятий прошли хорошо, по крайней мере, они не издевались надо мной, как в первый раз, но, тем не менее, есть кое-что, о чем мне бы хотелось поговорить.

— Ты нашла с ними общий язык, — ободряюще кивает Эстер.

— Сначала они… сопротивлялись. Но на второй части задания, начали раскрываться. Это было приятно, — я вспоминаю, как мы вместе смеялись. Может быть, эта была наша маленькая связь. Правда, мне все еще кажется, что им нужен кто-то другой, постарше. Человек, который захочет быть там. Мне же следует быть где угодно, только не в тюрьме. — Так что это не полный провал, но…

Она ждет.

— Это все еще не работает. Я не поменяла своего мнения, до сих пор считаю, что все может выйти из-под контроля, — на самом деле я единственная, кто не может себя контролировать.

— Звучит прямо противоположно, — отвечает Эстер.

— У меня появился новенький ученик, — говорю я, — несмотря на то, что класс был переполнен.

— О, — произносит она, вот и все изобилие чувств в одном лишь звуке.

— Думаю, ему понравилось заниматься, но у меня уже достаточно учеников, из-за этого все просто разваливается на части. Ничего не получается, конец, — об этом мы как раз и договаривались. Она нужна мне, чтобы не возвращаться туда. У меня было время, я его благополучно отработала, здесь все так же, как и у заключенных: они исполняют свой приговор, а затем свободны.

— Ладно, — в ее голосе нет осуждения, но почему-то мне хочется услышать порицание от Эстер. — Он проблемный?

— На самом деле нет, даже, несмотря на то, что он занимает мой стул, — я сдерживаю улыбку, понимая, что отчасти, он действительно наглый. — Ему пришлось его забрать.

— А твой класс? Его он тоже забрал?

— Нет, конечно же, — не класс, только мои мысли и тело. Эта личность постоянно фигурирует в моей голове в сексуальном плане, хотя я на самом деле совершенно другой человек. У меня нет времени на подобного рода забавы. — Заключенный… Грейсон. Он хороший ученик, как магнит, притягивает к себе. А еще он довольно убедителен и умен, даже его ложь. Она западает в память.

— И?

— Понимаете, истории других учеников были хвастливыми. Представления о богатой и известной жизни, — я делаю паузу, вспоминая каждую рассказанную деталь: разыгрывающий в бейсболе. Нет такой позиции. Более того он правша, а значит, не смог бы носить перчатку на правой руке. — В своем сочинении Грейсон рассказал о бейсболе, а так же, что вырос в Америке и все, что с этим связано, только он ошибся. По тому, как он все описал, можно понять, что он никогда не играл в эту игру. Это вроде того, как раньше определяли русских шпионов. Потому что, какой американский мальчишка не знает о бейсболе? — Эстер кивает, и я продолжаю. — Жуть какая, ведь даже самый бедный американский мальчишка знает, как играть в бейсбол, так же как и дети в колонии для несовершеннолетних. Это один из видов лжи, что раскрывает слишком много.

— У него есть история, — предполагает она.

— Наверное, но все же, мне кажется, что кто-нибудь другой сможет помочь ему лучше, чем я.

— Разве это не твоя работа? Помочь ему?

— Нет, — отвечаю я, чувствуя себя капризным ребенком. Мне известно, к чему она ведет.

— Нет, твоя работа — дать ему безопасное пространство, чтобы поделиться своей историей. Это подарок от занятия.

Она не понимает, что у меня нет этого пространства достаточного для Грейсона. Он кажется пугающим и беспредельным, полный секретов и исходящего от него магнетизма, этот заключенный, как черная дыра, и если бы я была на краю, а затем упала, то никогда бы не смогла подняться.

Эстер наклоняется вперед и хмурится, я вижу, что она обеспокоена.

— Он… трогал тебя?

Этот вопрос меня удивляет.

— Нет, Грейсон никогда не прикасался ко мне, — просто даже его взгляд кажется более интимным, чем прикосновение.

— Хорошо, — произносит Эстер. — Если ты так хочешь выйти из этого проекта, я думаю, что тогда ты смогла бы присоединиться к Калли в доме престарелых, — несмотря на то, что она пытается скрыть разочарование, я все равно его чувствую и начинаю злиться на себя.