Но мне нравилось сидеть между ними, чувствовать — пусть и внешнее — что меня принимают. Что я вписываюсь. Хотя бы на поверхности.

— Когда ты уже найдешь какого-нибудь хорошего парня и остепенишься? — спросила мама, не отрывая взгляда от экрана. — В твоей школе наверняка полно симпатичных, перспективных парней.

Я покраснела, не желая думать о каких-то абстрактных «симпатичных парнях». Особенно когда мой мозг полностью поглощал образ одного конкретного, невероятно красивого мужчины. Я хотела его. Меня мучил вопрос, что он скрывает. Я боялась, что мне придётся его сдать декану. — У меня сейчас нет времени на свидания. Учёба.

Она перевела взгляд на отца, сидевшего по другую сторону от меня. — С парнем мне было бы спокойнее. Было бы кому позвонить, позаботиться о тебе, когда ты так далеко от дома.

Отец неодобрительно качнул головой. — Я бы предпочёл, чтобы она встречалась с кем-то из местных. Здесь полно крепких, работящих парней. Тех, кто не боится запачкать руки. А не с этими чувствительными поэтами или ещё кем-нибудь в этом роде.

— Смотрите! — отчаянно попыталась сменить тему я, указывая на экран. — Кажется, Скорпион возвращается к Деве. Опять драма.

Это сработало. У них нашлось что сказать о Скорпионах и их коварстве.

Мы уже доели попкорн, когда в дверь раздался громкий, настойчивый стук.

Я подпрыгнула на месте, и несколько жирных зёрен рассыпались по покрывалу.

Я только что всё убрала, а тут снова беспорядок. — Кто это? — прошептала я.

Отец начал глухо ругаться, его слова звучали грубо и резко, как всегда, когда он злился.

Я съёжилась. Он становился опасным в таком состоянии.

Моя мать тут же начала всхлипывать.

— Чёрт, — прошипел отец. — Они сказали, что дадут мне ещё время. Мне нужно больше времени.

Страх скрутил мой желудок в тугой, болезненный узел.

— Это твой букмекер? — тихо спросила я. Мама как-то обмолвилась о его новых «увлечениях». — Мама говорила, что ты снова начал ставить.

Он дал мне пощёчину, и тыльная сторона его грубой ладони обожгла мою щёку. — Не смей так со мной разговаривать, девочка. Ты не представляешь, каково это — тянуть на себе эту семью. И тебе плевать, потому что ты свалила отсюда.

К моим щекам приливал жар — от боли и от обиды. Снова стук. Теперь громче и настойчивее, словно кто-то пытался выбить дверь. И у них наверняка получилось бы. Потому что всё в этом доме было сделано из спичек и клея.

Мой отец стоял посреди комнаты, дрожа от беспомощной ярости.

Я не думала, что он откроет. А это означало, что кто бы там ни был, в конце концов вломится сюда. Тогда они доберутся до моей матери, которая была беспомощна в постели. Они подвергали её опасности.

Она рыдала теперь уже навзрыд, её глаза покраснели и опухли.

Я ненавидела это место. Ненавидела его всеми фибрами души.

Но это не мешало мне делать то, что я делала всегда: решать проблемы. Разруливать их, когда это было возможно. Я пересекла крохотную гостиную и сама распахнула дверь, оказавшись лицом к лицу с… ну, не с папиным букмекером.

— Рыжий?

Бывший квотербек средней школы Порт-Лаваки, одетый в потрёпанную кожаную куртку, стоял на пороге. На его плече небрежно лежала бейсбольная бита. — О чёрт, — сказал он, увидев меня. — Малышка Энни Хилл. Я не хотел, чтобы ты была здесь при разборках.

Я оглянулась, с облегчением заметив, что отец не вышел из спальни. Я не хотела, чтобы он оказался рядом с этой битой.

— Пожалуйста, — шепнула я, выходя на крыльцо и прикрывая за собой дверь. — У нас нет денег. Ты же знаешь, моя мама больна.

Он пожал могучими плечами. — У меня работа, которую я должен выполнять. И ты не хуже меня знаешь, что твой старик не имел права заключать эти пари. А теперь давай без лишних слов — ключи от грузовика.

Дерьмо. — Сколько он должен?

Рыжий на мгновение замолчал, почесал щёку, вздохнул. — Четыре штуки. И проценты.

Чёрт возьми. Четыре тысячи долларов? У меня сердце упало от шока. Грузовик, ржавый и старый, даже столько не стоил. Как мой отец мог поставить его на кон? Зачем он это сделал? — Что, если я просто дам тебе несколько сотен сейчас? — попробовала я договориться. — А остальное потом.

Рыжий покачал головой. — Если бы это касалось только нас с тобой, Энни, я бы, может, и пошёл навстречу. Но я не сам себе хозяин. Мне платят за эту работу. А если я её не сделаю, меня самого пошлют к чёрту, а на твоего отца натравят кого-нибудь похуже. Так что либо вся сумма, либо я забираю тачку. Выбирай.

У меня подступила тошнота. Я с трудом сдержала рвотный позыв, чтобы не выблевать остатки попкорна на его поношенные ботинки со стальными носками. — Подожди, — хрипло сказала я и бросилась обратно в дом, в свою комнату.

Там, у стены, стояла моя походная сумка. Я привезла эти деньги, чтобы отдать маме на лекарства. Но это было теперь более срочным делом. Лекарствам как-нибудь придётся подождать.