— Тебе нужны деньги? — спрашивает он внезапно, и в его глазах загорается практический интерес. — Я могу помочь. Ты же знаешь. Для меня это не проблема.

В этот самый момент, словно по злому умыслу судьбы, открывается дверь кабинета профессора Стратфорда. Не та, что ведёт прямо в аудиторию, а другая, что выходит в этот самый коридор. Толпа вокруг поредела — до начала пары остаются считанные минуты. Кто-то проходит мимо, опустив голову, в наушниках, погружённый в свой мир, — но мы с Брэндоном практически одни в образовавшемся треугольнике: я, он и теперь профессор Стратфорд.

— Что здесь происходит? — спрашивает профессор Стратфорд своим низким, властным голосом, который сейчас звучит особенно холодно.

Паника, острая и колющая, пронзает каждую клетку моего тела.

— Ничего, — автоматически отвечаю я, опуская глаза.

Он окидывает меня быстрым, но пронзительным взглядом — оценивающим, полным глубокого интереса: моя напряжённая, оборонительная поза, сумка, прижатая к груди как щит, тревога, которую я едва сдерживаю. Затем его взгляд переключается на Брэндона — тот переминается с ноги на ногу, пытается принять невинное, беззаботное выражение, но сквозь эту маску пробивается вызов.

— Брэндон? — произносит профессор Стратфорд, и в том, как он говорит его имя, слышится нечто большее, чем просто узнавание студента.

Я не знала, что он его знает. Профессор Стратфорд ведь новый на кампусе. И ведёт продвинутый курс гуманитарного направления — Брэндону, будущему бизнесмену, это вряд ли нужно для его MBA.

— Разговариваю со своей девушкой, — отвечает Брэндон напряжённо, выпрямляясь. — Или у вас с этим проблема, сэр? Может, хотите расшифровку нашей беседы для протокола?

Мои глаза расширяются от шока. Это слишком агрессивно, слишком вызывающе для разговора с преподавателем — особенно с тем, кто просто вышел из своего кабинета и видит потенциально конфликтную ситуацию. И звучит это странно… лично, будто между ними уже есть какая-то предыстория.

— Мы не… эм… Мы больше не встречаемся, — поспешно уточняю я, чувствуя, как горит лицо. — Мы расстались.

Брэндон бросает на меня злой, обжигающий взгляд — ещё злее от того, что это происходит при свидетеле, при отце, как я вскоре пойму.

— Может, и встречались бы, если бы ты не пошла и не переспала с первым встречным… — начинает он, и его голос набирает громкость.

Невольный, тихий писк вырывается из меня — от ужаса, от стыда.

Мужчина, с которым я переспала, тот самый «первый встречный», стоит в двух шагах и смотрит на нас с тем самым слишком проницательным, всё понимающим взглядом, который я уже начала бояться.

— Вам нужна помощь, мисс Хилл? — спрашивает профессор Стратфорд, обращаясь ко мне, но его взгляд прикован к Брэндону.

— Нет, спасибо, — торопливо говорю я. — Я… я закончила с ним разговаривать. — Поворачиваюсь к Брэндону, вкладывая в слова всю твёрдость, на какую способна. — Пожалуйста, уходи. Сейчас.

Брэндон дуется, как ребёнок, которому отказали в конфете, но в его глазах — упрямство и обида.

— Я не хотел так злиться, Энни. Просто меня застало врасплох. Давай встретимся после пары, обсудим это как взрослые.

— Она попросила вас уйти, — говорит профессор Стратфорд, и его голос звучит теперь шёлково-гладким, но с отчётливой стальной угрозой под поверхностью.

Брэндон, похоже, этой опасности не замечает или не хочет замечать.

— Я теперь взрослый, пап. Ты больше не можешь мной командовать. Не можешь отправить в комнату без ужина или посадить под домашний арест.

На одну сладкую, блаженную секунду я думаю, что это какая-то неуместная, идиотская шутка. Как Дейзи закатывала глаза и говорила «окей, мам», когда я в такси по дороге в отель просила её пристегнуть ремень.

На эту секунду я могу позволить себе поверить, что эти двое мужчин — мой бывший парень и мой одноразовый, запретный любовник — не связаны между собой кровными узами, что это просто кошмарное совпадение.

Блаженное, наивное неведение.

А потом время идёт вперёд — равнодушное, неумолимое, не обращающее внимания на мой расцветающий, леденящий ужас.

Потому что Брэндон выглядит очень, очень серьёзно, произнося это слово «пап», а профессор Стратфорд не поправляет его, не удивляется, а просто принимает это. Как правду. Как неизбежный факт. Как будто они действительно отец и сын.

— Поговорим об этом позже, — говорит профессор Стратфорд, и в его глазах — предупреждающий, вспыхнувший блеск. — Предлагаю тебе сейчас найти свою аудиторию. Она, насколько мне известно, на другом конце кампуса.

Они держат яростный, безмолвный зрительный контакт, пока я борюсь, чтобы не упасть в обморок прямо здесь, на грязном линолеуме коридора.

Чёрт возьми. Чёрт возьми, чёрт возьми, чёрт возьми.

Потом Брэндон, наконец, отводит взгляд, поворачивается и уходит — не сказав мне ни слова на прощание, даже не взглянув.

Профессор Стратфорд тихо, но выразительно ругается, глядя на его удаляющуюся спину, а потом переводит этот тяжёлый взгляд на меня.