— Не знаю. Гордыня мужская или что-то такое, — размышляет она вслух, хмурясь. — Мужчины в вопросах репутации очень, очень чувствительны. Или… или он может сделать это, чтобы заранее дискредитировать тебя. Подумай: если отличница, идеальная студентка, на него настучит — это будет выглядеть очень подозрительно для администрации. А если у этой отличницы в его предмете вдруг оказываются плохие оценки — всем будет казаться, что она просто врёт, чтобы выкрутиться из проваленного курса, отомстить строгому преподавателю.

— О боже, — выдыхаю я, и мир вокруг будто качнулся. — Ты думаешь, он способен на такое?

— Энн, не будь наивной, — говорит Дейзи, и в её голосе звучит непривычная для неё серьёзность. — То, что ты один раз переспала с парнем — даже если это был самый незабываемый секс в твоей жизни — не значит, что ты его действительно знаешь. Или что он не сделает всё возможное, чтобы защитить себя, свою карьеру, если почувствует угрозу.

— Это было не один раз, — поправляю я её тихо, опуская глаза.

— Что? — переспрашивает она, не поняв.

— Мы занимались сексом той ночью два раза, — уточняю я, и мои щёки полыхают. — И ещё… сегодня. Мы целовались у него в кабинете. Он… он довёл меня до оргазма. Прямо там.

Долгий, тяжёлый стон вырывается из груди Дейзи, и она закрывает лицо руками.

— Ох, Энн. Ты, дружок, в полной, тотальной, абсолютной жопе. Без шансов на спасение.

— Он сказал, что пишет книги, специализированные исследования, — говорю я, пытаясь перевести разговор в более безопасное, академическое русло. — Интересно, можно ли их найти в университетской библиотеке, полистать.

Я уже встаю с кровати, намереваясь пойти проверить, когда Дейзи вскакивает и блокирует мне дорогу к двери, встав в полный рост.

— Энн. Слушай меня. Я делаю это для твоего же блага, как лучшая подруга. Не читай его книги. Не ищи его в фейсбуке, в твиттере, нигде. Если он решит забыть обо всём этом, сделать вид, что ничего не было, — отлично, идеально. Тебе тоже нужно забыть. Стереть из памяти. Жить дальше.

Но о чём он писал? Какие тайны Шекспира он раскрыл? Чёрт, теперь мне хочется знать ещё больше.

— Ладно, — сдаюсь я, опуская плечи. — Да. Ты права. Это безумие.

В этот момент раздаётся резкий, настойчивый стук в дверь.

— Обязательное собрание жильцов этажа через пять минут в общей гостиной! — кричит чей-то женский голос снаружи. — Никаких оправданий!

— Я не могу сейчас видеть людей, — бормочу я, чувствуя, как подступает паника. — Я не в состоянии.

Но Дейзи уже хватает меня за руку и тащит за собой в коридор, в общую комнату для отдыха — помещение с продавленными тканевыми диванами, которые, наверное, видели больше студенческого секса, чем весь порноиндустрия, и маленьким, древним телевизором, прикрученным к стене на толстую цепь, чтобы его не украли.

Комната уже наполовину полна — все розовощёкие, возбуждённые после первого учебного дня, волосы растрёпаны осенним ветром, глаза блестят от адреналина нового семестра. Они развалились на диванах, кто-то устроился прямо на боковом столике или на шаткой книжной полке, которая стонет под непривычным весом.

Мы с Дейзи протискиваемся и садимся по-турецки на тонкий, вытертый до дыр ковёр в самом углу.

Девушка с идеально ровными, острыми стрелками на глазах и в клетчатой юбке выше колена постукивает карандашом по планшету, призывая к тишине.

— Всем добро пожаловать на второй этаж, — начинает она без предисловий, голос ровный и деловой. — Я Лорелей. Моя должность — староста этажа, ясно? Я вам не мама. Не психотерапевт. И не круглосуточный магазин тампонов или презервативов. Запомните это.

Мы с Дейзи переглядываемся. Прелестно. Очень ободряюще.

Наша предыдущая староста в основном нас не трогала, жила своей жизнью. Мы не стучали на неё за то, что она каждую ночь, судя по звукам, спала с одной из девушек с нашего же этажа. Она, в свою очередь, не стучала на нас за мелкие нарушения комендантского часа или за запрещённую микроволновку в комнате. Единственный раз она на нас по-настоящему наорала — когда во время недели посвящения в общей ванной случилось нечто по-настоящему отвратительное с участием взбитых сливок и пищевого красителя.

Похоже, в этом году всё будет по-другому, гораздо строже.

Она пробегает по базовым правилам пользования общей ванной — в основном здравый смысл: убирать за собой волосы из слива, не занимать душ на час, не оставлять свои вещи. На этаже один туалет с несколькими кабинками и тремя душевыми. Мы берём шампуни, бритвы, полотенца в пластиковые корзинки — и сразу после душа назад в комнаты, не устраивая салон красоты.

— Моя основная работа — следить, чтобы вы все были на месте и ложились спать к десяти вечера, — объявляет она, и по комнате прокатывается громкий, недовольный ропот.

— В прошлом году комендантский час был до полуночи! — говорит кто-то с заднего ряда.

— Пишите жалобу в администрацию общежитий, — парирует Лорелей, явно не впечатлённая. — Мои правила — десять. Если придёте позже или вообще не появитесь на ночной проверке — будете доложены в службу общежития. После трёх нарушений — встреча с деканом.

— Но я взрослый человек! — возмущается тот же голос.