С каждой минутой мне было всё легче. Я выплакивала не только свой ужас перед преследователем и страх за то, что будет дальше. В тех слезах было несколько тяжёлых лет. Они казались дурным сном, который почему-то никак не заканчивался, и только сейчас, кажется, у меня появилась надежда на пробуждение.

– Можно п-пролить немного слёз на струп, – наконец пробормотал Вик мне в шею сухими губами, и я всхлипнула от смеха. – Но я рад, чикáла. Знаешь, очень рад. Когда так п-плачут, значит, на душе становится светлее и чище.

Я шмыгнула носом и спросила, удивившись, что на это хватило голоса:

– Как ты сказал?

Вик погладил меня по волосам и повторил:

– Чикáла. Не нравится? Больше не буду, п-прости. Случайно ляпнул.

– Нет, мне нравится. – Я отодвинулась от него и вытерла лицо руками. Вик смотрел на меня, немного щурясь. В его тёмных глазах жалости не было, но была нежность. И я торопливо спросила, стараясь скрыть смущение: – Что это значит?

– Да т-так. Мелочь.

– Раз сказал – говори дальше, или, – я подумала и пригрозила, – или позову на чаепитие с моей матушкой.

– Т-только не это, – взаправду испугался Вик. – Ты знаешь, на что давить. Чикáла значит «м-маленькая». Ничего особенного.

Я скептически посмотрела на него, утерев лицо рукой. Он вспыхнул.

– Н-но ты правда м-маленькая! Бабушке покажи – скажет, надо откормить. – Когда сложила на груди руки, Вик совсем смутился. – Ну п-правда, – и он наморщил нос, – знаешь, когда тебя впервые увидел, так и п-подумал: что за птичка-чикáла. Бросилась на тех п-парней. Казалось, дунешь – и п-перешибёшь, а нет. Ты чертовски смелая.

Вик поставил ладонь над глазами козырьком от солнца, и волосы у него в свете дня горели тёмным ровным пламенем. Я немного отодвинулась. Тогда Вик разжал руки и опустил их на колени.

– Так, ладно. – Я убрала растрепавшиеся волосы за уши. – Буду чикáлой, решено. Тогда требую и для тебя достойное имя. Как будет на твоём языке «тот, кто влипает в неприятности»?

– Не хочу себе т-такое имя, – сказал Вик. – Я и без него весь по уши в… к тому же у м-меня есть другое. Своё. На цалаги.

– Цалаги?

– Язык чероки.

– Индейское имя на индейском языке? Ого, ничего себе.

– Мы не очень любим, к-когда нас так называют, – уклончиво сказал он и взял с лавки рубашку, накинув её себе на плечи. – Индейцы.

– Прости. А как вы называете себя сами?

– Ну. – Вик задумчиво склонил голову вбок и улыбнулся. – Нде?

– Что это значит?

Он пожал плечами, кашлянул. Кажется, смутился, а может, редко говорил с кем-то о своей культуре и происхождении.

– Народ, – сказал он.

И мне показалось, что он в тот момент был совсем не похож ни на меня, ни на кого из ребят из лагеря, ни на кого из Скарборо. Он был другой. В том и дело.

Вдруг мы услышали шаги. Из-за поворота торопились миссис Робертс и мисс Бишоп. Вик отодвинулся дальше и выпрямился, а я опустила руки. Мы и сами не заметили, как быстро установили дистанцию, и в глубине души я понадеялась, что никто не видел нас двоих, пока я плакала у Вика в объятиях.

Я не хотела проблем. Он не хотел проблем. Но всё же мы переглянулись, и он ободряюще улыбнулся мне, сидя к женщинам спиной.

– Лесли! – Мисс Бишоп была бледна. Она быстро увлекла меня в сторону. – Спасибо, что помогла. Виктор, а вы как? Я была в другом конце лагеря, простите, что так долго…

– Всё в п-порядке, – заверил он и бодро повёл плечом. – Видите? Я живой. Руку не ампутировали. Пока что.

Мисс Робертс фыркнула.

– Я думаю, надо вызвать врача, – усомнилась мисс Бишоп.

– В наш лагерь ни одна карета скорой помощи отродясь не приедет потому, что кто-то там обжёгся, – поджала губы мисс Робертс, покосившись на меня так, словно теперь я была лишней.

Мисс Бишоп нахмурилась и вздохнула, прижав ладонь ко лбу.

– Значит, отвезем вас в город, а там купим билеты на самолёт и…

Я тревожно посмотрела на Вика. Мне очень не хотелось, чтобы он уезжал.

– К чему такая спешка, – спокойно сказал он. – П-поверьте, ожог соляной кислотой, д-да ещё в таких пропорциях, плюс после своевременно оказанной помощи… – Он махнул рукой и натянул рубашку на правую руку, оставив левую, чтобы мисс Робертс, которая принесла свежий сухой бинт, наложила его на струп. – Это ерунда, в б-больнице мне сделают то же самое и отпустят.

– Вообще-то он прав, – заметила она, ловко заматывая предплечье. – Пока суд да дело… лучше бы позавтракали.

– И то верно, – подхватил Вик. – Давайте, Кассандра. Я в полном порядке, а сегодня п-по задумке у нас с ребятами полно дел. Кто вам п-поможет без меня?

Мисс Бишоп замешкалась, хмурясь.

– А если вам будет хуже?

– Отлежусь в д-домике. – Вик поморщился. – Но не б-будет. Поверьте мне. Всё в порядке. Ей-богу, это смешно.

– Хорошо, – недоверчиво сказала она и поправила на груди свой серебряный свисток. – Но я буду за вами наблюдать.

– Н-непременно.

– Лесли…

Я подняла глаза, делая вид, что не интересуюсь их беседой.

– Можешь идти на завтрак, – произнесла мисс Бишоп, когда Вик встал со скамьи. – И скажи ребятам, что мы скоро тоже подойдём.