Хэл обычно старался не посещать такие места. Он не любил большое скопление людей и сейчас набычился. Любой, кто попадался на его пути, стремился оттуда убраться. Хэл казался проблемой. Люди избегали проблем.

Он бродил по луна-парку без особой цели сорок минут или больше. Уже вечерело. А что, если эти сосунки вообще передумали сюда ехать? У Хэла стала мокрой спина, когда он об этом подумал, но вдруг уловил мелькание знакомых лиц в толпе. У него была хорошая память, и он мог узнать человека, даже единожды взглянув на фото. Он безошибочно выделил четверку возле огромной «Ладьи Одина» в духе викингов, раскачивавшейся по принципу маятника взад и вперед. Хэл воспрял духом. Если они здесь, значит, где-то неподалеку может быть и Конни.

Двое уткнулись в телефоны. Еще двое отошли в сторону и, кажется, ругались. Хэл покосился на них. Он знал, что его запросто узнают даже те, кто не обладал фотографической памятью, потому что он был, черт возьми, слишком приметным. Хэл пошарил взглядом по толпе и выудил из нее несколько человек в масках. Затем склонил набок голову и что-то обдумал.

Ларек с масками, светящимися флуоресцентными палочками, трещотками, флажками с надписью «Луна-парк Мыса Мэй», шутихами и пистонами нашелся сразу. Хэл не раздумывая купил одну из масок и молча надел ее на лицо. Мир сразу стал тесным и темным. Это была очень плотная, черная тканевая маска палача с каплевидными прорезями для глаз, острым колпаком, заломленным на затылок, и красным вышитым крестом во лбу. Хэл отошел в сторону и вывернул свою черную куртку наизнанку. С изнанки она была темно-синей, в толкучке швы были незаметны. Края маски спускались ему на грудь, прикрывая часть рубашки. Хэл наглухо застегнулся и побрел вперед. Как ни странно, толпа перестала шарахаться и приняла его легче. Он спрятал лицо и стал невидимкой.

Хэл пошел прямо к ребятам и остановился недалеко от тех, что ссорились. Он сунул руки в карманы и разглядывал афишу «Предсказаний мадам Зофрины», хорошенько прислушиваясь.

– Ты думал, я не узнаю? – с упреком спросила девушка, которую Хэл хорошо помнил. Смуглая, с андеркатом, подруга Констанс. Она нравилась ему больше остальных приговоренных к смерти. Он с самого начала знал, что убьет ее быстро и не мучительно, раз уж должен. – Ты думал, не пойму?

– Это было только один раз, господи.

– Поцелуй – да. Но дальше – нет. Ты не один раз предпочел ее мне, Ричард. Не один раз уступил ей, а не мне. Не один раз решил, что ей должно быть удобнее…

– О чем ты говоришь, только подумай, – сказал парень и убрал руки в карманы.

До этого они лежали у девушки на плечах, и Хэлу за девушку стало вдруг до рези в собственной груди больно.

Хэл с сожалением опустил взгляд к золотым буквам афиши, пляшущим на фиолетовом фоне. Он хорошо знал, что все это значит. Это значит, девчонке попался кобель, а она его поймала с поличным. Была измена, но не только плотская, скорее всего. Изменить в мыслях порой даже страшнее, чем просто переспать. Он грезил о другой. Заботился, но не о той, о ком должен был. Хэл вздохнул и прищурился. Он слушал дальше, но мысленно с методичностью патрульного инспектора уже выписал ему штрафной талон.

– Ты не спускаешь с нее глаз столько дней, сколько мы здесь, – горько сказала девушка. – Рич, зачем ты так со мной поступаешь? Ну, просто ответь мне. Если ты что-то решил иначе…

– Как меня бесит, что ты придумала всю эту хрень, Ливи.

«Оливия. Ах да».

– Мне было плохо! Я так тяжело переболела два месяца назад, Рич, ты же знаешь! А теперь у меня снова болит горло. Потому что она открыла настежь окно в…

– Черт подери! – яростно перебил Ричи. – Дело не в тупом горле, а в том, что ты – ревнивая истеричка. Ты это знаешь, я это знаю, теперь все вокруг это знают! – и он широко обвел руками толпу. Всем было плевать на их разборки, никто даже головы не повернул. – Карл сказал тебе о том глупом поцелуе, и у тебя сорвало крышу. Ты не смогла продержаться с ней час в одной машине и нагрубила Сондре, а хочешь скажу почему?

– Ты меня не слышишь!

– Потому что завидуешь ей! – верно, ссорились они уже долго, и Хэл попал под финал разборок. Он заметил, что Оливия отшатнулась от этих слов, как от пощечины. – Да, крошка, завидуешь! Ее манере держаться. Ее улыбке. Походке. Сиськам. Смазливому личику. Всему. Ты завидуешь, потому что сама не умеешь быть такой.

– Какой? Шлюхой?

Хэл довольно проглотил это слово. Оно было как красный флажок для бегуна, который готовился начать марафон.

– Сондрой.

Ричард резко развернулся и пошел прочь. Его долговязая фигура быстро затерялась в толпе, он исчез между палаток и надувных платформ «Джунгли» и «Цирк», где на батутах увлеченно прыгали дети. Оливия заломила руки, окликнула по имени, но Ричард не остановился. Он просто ушел, но Хэл знал, что так уходят те, кто думает: вот сейчас за ними побегут вслед.