– Да, – беспечно сказала Конни.

На ней был тонкий и свободный бежевый плащ. Невинная шкурка, под которой спряталось черное шелковое платье ниже колен. Будь она фигуристой, это выглядело бы вульгарно. Милли смотрелась вызывающе одетой даже в простой короткой джинсовке на рыбьем меху и топике под ней. Она могла бы одеться в шубу аляскинского погонщика собак, и на нее все равно бы встал. Такая природа. Чьи-то прелести не прикрыть тряпками.

– Я хочу на чертово колесо, – сказал Тейлор.

– И я тоже, – оживилась Конни. – Надо будет прокатиться.

– Я с вами! – сказала Стейси-Энн.

– Ты же боишься высоты, – удивилась Конни.

Миллисента с насмешкой посмотрела на Стейси-Энн. Та сидела возле Тейлора впереди и покраснела, немного обернувшись на девушек.

– И никогда не каталась на колесе обозрения, – холодно ответила она.

Машина подъехала к луна-парку. Конни с улыбкой посмотрела в окно, и настроение внезапно само собой стало лучше прежнего. Вот он, долгожданный дух Хэллоуина! Наконец-то! Гирлянды вдали, фигуры безликих призраков из бумаги на шестах у парковки. Фонари Джека с искусственными свечами ярко светят возле входа в парк. Вся парковка заставлена пестрыми машинами. Народу – не протолкнуться. На берегу тусовалась молодежь, кто-то пытался запустить ракеты-шутихи, но многие падали в воду. Вдалеке, обособленно от циркачества луна-парка и его пестрой разнузданности, аскетичной белой свечой подымался в хмурое небо маяк.

– Приехали, – сказал Тейлор и припарковался возле мини-вэна с наклейкой на заднем стекле «Осторожно, путник! В машине дети!».

Без напоминания девушки покинули тачку, хлопнули дверьми и распрямили спины после долгой поездки, заметно оживившись. Уже вечерело. Воздух был терпким и соленым. Мыс Мэй казался Конни невероятно красивым за три часа до того, как тусклое солнце с шипением погрузится в кипящий океан. Она выпустила волосы, которые были замяты за воротником плаща, на плечи. В его распахнутую вертикальную щель смотрело ее полунагое тело – платье билось между коленей и облепляло тело, из-под высоких замшевых ботинок с вытертыми темными носами выглядывали прозрачные черные гольфы. Милли в своих широких джинсах на бедрах и с золотой цепочкой вместо ремня была что высокая римская богиня, сошедшая с гипсового постамента. Она расправила плечи и свысока оглядела стоянку, но своих не увидела. Вероятно, Карл еще не добрался. Или остановился в другом конце большой парковки.

– Давайте купим билеты, – предложил Тейлор и застегнул кожанку. – Ну и ветер здесь. Вам не холодно, девчонки?

– Нет, – бодро сказала Стейси-Энн. Она была из всех самой элегантной, в полупрозрачной блузе с большим бантом на груди, в бежевом плаще, подпоясанном на талии. Она выглядела как белокурый ангел, но Тейлор смотрел на нее и видел почему-то вчерашний день и высокого мужчину с белыми волосами, который его сильно раздражал. Когда он спросил у Стейси, кто это был, та ответила: «Это же дядя Конни, Хэл. Сводный дядя. Хорошенький, верно?» А потом игриво рассмеялась.

Они собрались все вместе, вчетвером, и через машины пробрались в толпу. Там уже было проще. Толпа эта сколачивалась в быстро движущуюся очередь к двум лазурным домикам, которые были кассой. Вход стоил двенадцать долларов. Дети до трех лет проходили бесплатно. Инвалиды, участники военных действий с билетами на руках и пенсионеры платили восемь баксов. Тейлор отсчитал деньги и, когда очередь дошла до них, заплатил за всех, потому что было бы странно стоять в этой толкучке и собирать с девушек деньги.

– Ну зачем… – порозовела Стейси и жалко протянула в кулачке банкноты, свернутые трубочкой.

– Все нормально, – небрежно сказал Тейлор. – Пойдемте, поищем наших. Милли, можешь позвонить сестре?