Не могу сказать, что моя жизнь стала легче и приятнее, как ожидалось. Норман велел бросить работу, потому что до Нью-Йорка было далековато добираться, – а работа для меня была в то время всем, я ее обожала. И я обожала нашего шефа, он был… он был удивительный человек. Возможно, лучший из тех, кого я встречала в своей жизни. Но я бросила работу, хотя любила ее, потому что Норман так сказал, а я была его женой. И в нормальных семьях жены слушают своих мужей. Мы с Норманом пытались в то время снова завести ребенка, но то, что далось единожды легко, дважды не случилось. И так прошел весь следующий год.

Норман работал электриком в городском муниципалитете. Работа в самом деле прибыльная, учитывая, что он трудился посменно с единственным коллегой. Часто случались аварии и в соседних городах, а у нас расстояния до них такие маленькие, ты знаешь, что за доплату Норман спокойно ездил и туда. Свое дело он знал хорошо. Мы жили небогато, но мало в чем нуждались. Я была рачительной хозяйкой, умела грамотно расходовать деньги. Ты знаешь, сбереги центы, и они сберегут тебе доллары. Иногда мы ездили в гости к моим родственникам: у Нормана, к сожалению, никого не осталось, все были глубокими стариками и перемерли. Не скажу, чтобы его любили в нашей семье, Констанс. Норм был все же слишком простым, слишком грубым человеком, и я это поняла, только когда мы начали жить вместе, – ну да что поделать. Я хотела стать хорошей женой. Важнее всего для меня было то, как наша семья смотрится со стороны, а со стороны она смотрелась, моими стараниями, прекрасно. И так все и было до Рождества тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Тогда еще Норман Оуэн был моим мужем. До того, как его убили. * * *

Того подонка звали Клайв, а фамилия его была Канн, но я узнала об этом уже позже, от полиции. Он не называл мне фамилии, когда ворвался в мой дом и прикончил Нормана. У нас тогда гостил его кузен, Джонни; Клайв убил их обоих. И это был мой подарок на Рождество.

Стояла снежная, вьюжная зима. Мело так сильно, что наш городок быстро опустел. Коммунальные службы не справлялись, дороги было не вычистить, кругом высились горы снега – представляешь? Многие разъехались к родственникам, пока было можно выбраться из города. Остальные заперлись по домам. В тот день, перед тем, как на долгие праздники закрыли магазины, я купила разных продуктов, которых недоставало для рождественского ужина, и бутылку неплохого вина, а из теплой одежды на мне было только шерстяное пальто. Я вся продрогла, пока шла от магазина домой. На улице стоял такой сильный снегопад, что протяни руку – и ты ее не увидишь. В новостях передавали, что это ветер с океана пригнал арктический циклон. Редкое погодное явление. Советовали переждать его и воздержаться от поездок. Мы так и поступили, хотя сначала хотели отметить с Терезой и ее мужем в Смирне, а потом думали уехать в старый дом моей мачехи. Но мы даже не проехали бы двух миль, не встряв в аварию.

Дома я начала готовить заранее замаринованную утку. Стоял шум, мужчины смотрели бейсбол, я поставила перед ними по бутылке пива и закуски, хотя мне это не нравилось. Норман тогда не встретил меня у двери, и я плохо помнила, да и сейчас плохо помню, заперла ли ту дверь. У меня было много пакетов, и один из них, бумажный, вымок под снегом так сильно, что я боялась что-нибудь выронить из него. Я поспешила на кухню, переобулась в домашние туфли и осталась в теплом платье: дома в то время отапливались котлами, а Норман жалел добавлять мощности, потому что в таком случае мы бы разорились на оплате счетов. Так он говорил. Я была с ним не согласна, но он мой муж, и ты понимаешь, что это значит, Констанс. Ты хорошая девочка, я вижу это по твоим глазам. Ты из тех, кто слушает мужчину, когда он говорит. И это правильно.

Так вот. Это было Рождество. В моей кухоньке тоже работал маленький телевизор. Я упросила Нормана поставить его там, потому что мне было скучно готовить и убирать в тишине. Я смотрела кулинарную передачу, а парни – бейсбол, и они очень громко болели за свою команду, ругали игроков, если те продували, в общем, ты понимаешь, в доме стоял шум. И я не могу никак вспомнить, заперла ли входную дверь или оставила ее открытой. Но мне кажется, что оставила, потому что он вошел так незаметно, что никто ничего не услышал.

Сначала он прокрался в гостиную и ударил Норма по голове тяжелой керамической статуэткой с часами – это был генерал Шерман на коне. Она раскололась, оставив на голове Норма большую рану, и он тогда упал с дивана прямо на пол. Джонни вскочил, я только слышала: «Что за черт?» – но тот мужчина… ты не представляешь, Констанс, каким он был. Он был огромным. Он запросто вырубил их обоих, а когда я вошла в гостиную, держа в руках утку, чтобы узнать, что за грохот стоит, то увидела, что он двумя ударами так отходил Джонни, что свернул тому челюсть. А потом добил в голову, и Джонни не стало.

Он был одет в черное обычное пальто, в перчатки и шапку. От его ботинок и брюк на ковер нанесло снега. Он весь был им облеплен. Шапку он сбросил, оказалось, что у него очень светлые волосы, а глаза – глаза свирепые, воспаленные, налитые кровью. Тебе не передать моего страха, Констанс. Я думала, он бросится на меня и убьет.

Но этого не случилось. Вовсе нет.