Он устроил мне целое представление. Плакал, не желал ее отпускать, затем говорил, как он ее ненавидит. Он ненавидел ее уже давно, оказывается, и все это копил в себе, никак не решаясь сделать с ней то, что в итоге сделал. Он сказал, что она это заслужила, потому что была чертовой проституткой, и потому что я была во всем права. Мне стало жаль Хэла. Каким бы монстром он ни был, но он мой сын, и его слезы не стоили ни кровинки этой мерзкой потаскухи, которая разбила ему сердце. Я сказала: я тебя предупреждала, что все так и будет. Сказала, что теперь ничего не попишешь и не вернешь. Сказала, что он действительно похож на отца. Я рассказала, что его отец сделал со мной кое-что страшное. Хэл тяжело это пережил, но наконец-то стал прежним, опомнился, одумался – и вместе мы хорошенько спрятали тело.

Все стало тихо и спокойно на год. Хэл затаился, в то время как мне казалось, что пришел в себя. Он поступил в колледж и даже поехал туда учиться, но в кампусе пропали две молодые женщины – и Хэл к весне вернулся домой, забрав оттуда документы. Потом я заметила, что в округе тоже стали пропадать люди. Девушки, женщины. Хэл молчал. Я прекрасно знала, что он к этому причастен, просто чувствовала – и однажды он снова привез к нам домой тело. Это было днем, он тогда работал в одной курьерской службе и сказал, что увидел на обочине девушку, предложившую себя. Он не стерпел и убил ее.

Хотя она тоже была шлюхой, как, полагаю, и все остальные, но это не оправдывает того факта, что Хэл стал зверем, еще худшим, чем его отец. Шло время. Он был со мной ласков, и добр, и послушен, но единственное, в чем я не могла его упрекнуть, – его жажда насилия. Он укрепил дома двери и окна, поставил хорошую дверь с шумоизоляцией в подвал и начал привозить домой живых девушек. Иногда они даже обедали или ужинали с нами, а потом Хэл уводил их в подвал – и оттуда больше не возвращались. Однажды я исподтишка увидела, что он делает с ними. Тогда я узнала, что он возбуждается от удушья. Я читала о таком в книгах и газетах, видела пару документальных фильмов о серийных убийцах – говорят, такое бывает как особая форма извращения. Но я видела каждую из этих девушек, Конни, и какими бы шлюхами они ни были, я не хотела, чтобы мой сын убивал их в подвале нашего же дома.

Если это было наплывами, когда ему требовалась женщина, то единожды в году Хэл совсем сходил с ума и убивал уже всех без разбору. Он исчезал на Хэллоуин, на всю ночь, и спокойно, тихо возвращался под утро. Но я слышала, как год от года в разных городах штата вспыхивали чудовищные массовые убийства, которые пугали людей, намекая, что в окрестностях завелся свой маньяк. Он убивал всегда осторожно и не попадался. Никакой зрелищности, никакой показухи. Был человек – нет человека. Была компания на Хэллоуин – а наутро всех находили зверски убитыми. Так продолжалось долгие годы. И я не выдержала. Больше не могла этого терпеть, знаешь ли. Он был чудовищем. Я начала его бояться. Однажды, я верила в это, он слетит с катушек совершенно и возьмется за меня. Раз, не выдержав, когда ему было двадцать пять и он вернулся домой после очередного Хэллоуина, я схватилась за ремень и замахнулась на него – так он перехватил мою руку и так ее сжал, что у меня опухло запястье. Он ничего не сказал и не сделал. Ему хватило секунды, чтобы едва не сломать мне кости. И я поняла тогда, что он никого не пощадит, если захочет.

Потому я сама подала анкету сюда, в этот пансион. Я не хотела, чтобы Хэл распоряжался моей жизнью и судьбой, когда я буду совсем немощной. Я не хотела, чтобы он сделал со мной все то, что делал в своем подвале с этими девушками. Я все провернула втайне, и когда за мной приехали из пансиона, он откуда-то это прознал, хотя был на работе, и примчался. Умолял меня не уезжать, плакал, даже на колени встал – но я не поддалась, я-то знаю, что у него на уме. Я уехала, потому что боялась за свою жизнь. Пару раз он навещал меня здесь, но я строго запретила ему делать это, и он послушался. Но постоянно шлет мне письма, открытки, цветы. Подарки. Мне это не нужно.

И что бы там ты ни увидела в нем, что бы ни придумала себе, поверь, Констанс. Если Хэл встретился с тобой накануне Хэллоуина, быть беде. Если Хэл с тобой добр и обходителен, не верь ему. Он чудовище. Чудовище. Я бы сдала его полиции, но не могу, потому что тогда моя жизнь будет разрушена. Обо мне будут говорить ужасные вещи, напишут в газетах. Он убил столько людей, что мне страшно подсчитывать. И я должна была, наверное, что-то сделать с этим, но не могла, потому что боялась его, как и его отца. А потому, Констанс, единственное, что ты обязана сделать, – бежать оттуда. И молиться, чтобы Хэл оставил тебя в покое.

Переполненная чаша

Если кто-то думает, что серийному убийце не нужно готовиться к совершаемым преступлениям, а достаточно лишь желания, нечеловеческой жестокости, эффекта неожиданности и грубой физической силы, возможно, этот человек никогда бы не понял основных мотивов, которые на самом деле подталкивают любого маньяка к убийствам. Убить человека достаточно сложно, несмотря на то, что со стороны так не кажется. И Хэл это знал.