И он, и она знали, что это был просто дружеский флирт, чистой воды блеф: Рита уже два года, как вышла замуж, не ужинала и не обедала дома у отца, разве что на большие праздники, а все потому, что Карл был против. Общество тестя и других родственников жены он насилу выносил, но любил Риту, насколько на то был вообще способен, хотя порой напоминал себе об этом и даже думал, не оставить ли ее. Всякий раз, возвращаясь к себе в квартиру после того, как они гостили у Мальяно, Карл ничего не говорил жене про ее папашу и братьев, но у него на лице было написано: он считал их бандитами, отъявленными головорезами – всех до одного, хотя при нем ни один из них ни разу не выкинул чего-нибудь этакого. Большой загадкой было даже для дона, как этот занудный долдон проник в сердце к Рите. Он и терпел его только из-за дочери, иначе деваться было некуда – Рита, которую до встречи с Карлом интересовала только живопись, как кошка влюбилась в этого носатого еврея с вьющимися черными волосами, всегда гладко выбритого, худощавого, в свободном костюме за сто пятьдесят долларов из магазина готовой одежды. Все это заставляло дона болезненно морщиться: он хотел видеть рядом с дочерью не такого человека. Он видел Карла насквозь и боялся, что тот может предать и продать Риту, как-то навредить ей, мелочно притом, ударом из-за угла, а это порой еще опаснее, чем атаковать в лоб. Он не доверял Карлу, короче говоря, а Карл хорошо это чувствовал и знал: Донни Мальяно на него зуб точит и в случае чего не оставит от него мокрого места.

Так что Карл избрал самую верную позицию для человека беспомощного, мелочного и не желающего делать дона Мальяно своим другом и тем более – дорогим родственником: он просто решил его игнорировать, насколько было возможно, и способствовал тому, чтобы Рита тоже реже виделась с ним. Теперь вот, спустя два года брака, Рита забеременела, и для Карла это стало плохой новостью, потому что значило только одно: тестя в его жизни станет куда больше прежнего.

Витале поднял руки, словно сдаваясь, и покачал головой:

– Ну, как знаешь, principessa, мое дело – предложить. Скажи-ка, – он оживился, ему в голову пришла вдруг отличная мысль, – ты не видела Алессию?

– Нет, – нахмурилась Рита. – Может, она у себя?

– Может, – согласился Витале и взял за плечо Шарлиз, подвинув ее вперед. Рита ее прекрасно видела и до, но деликатно не обращала внимания, пока не представят: мало ли кто это может быть. Случайные люди здесь, конечно, не появлялись, но кто знает – вдруг она с Россо или приехала к Коди… – Послушай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Шарлиз Кане. – Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел как бы сквозь Риту. – Она – гостья твоего отца, приехала из Пенсильвании. Будет его личной помощницей.

– Я здесь прохожу стажировку, – сказала Шарлиз и осеклась тому, как глупо и наивно это прозвучало.

Всем все и так было ясно, даже без ее попыток отмазаться.

Рита совершенно не смутилась, хотя слова «гостья», а уж тем более «личная помощница» сразу подразумевали «любовница». У этой Шарлиз Кане было совершенно непроницаемое, спокойное лицо, не дружелюбное и не надменное в то же время – а в своем роде странное, словно она одна не понимала скрытых смыслов, замаскированных под простые слова. Шарлиз протянула Рите руку, пожала ее: Рита вскользь вгляделась ей в лицо, на котором не было ни следа косметики; только хранилась какая-то усталая бледность.

– Рада знакомству, – сказала Рита, но эти слова ничего не стоили.

Рада она не была.

– И я, – поддержала Шарлиз. – Вы же Рита, верно? Мистер Мальяно о вас очень тепло рассказывал.

Витале это удивило. Дон, конечно, мог быть откровенным и сердечным, когда это нужно было, – но о детях говорил редко и неохотно, мельком, с отцовской любовью, однако безо всяких подробностей. Показывать свою привязанность к кому-то конкретному в его деле было неразумно. Но раз он захотел поделиться этим с Шарлиз, верно, она чем-то да запала ему в душу.

Или он просто решил ее так к себе приманить? Он знал, что с женщинами дон был прямолинеен гораздо больше, чем с деловыми партнерами, и неуверенно от этой мысли отказался.

– Мне это очень приятно, – улыбнулась Рита. – А теперь простите меня, я правда поеду.

– Погоди. – Витале вдруг спохватился, взглянув на наручные часы. – Ах ты ж черт. Я совсем забыл. Вот зараза!

Главное теперь – чтоб актерская игра не подвела. И Рита, и Шарлиз удивленно посмотрели на него.

– Совсем забыл, что он велел мне подъехать в офис к одиннадцати! – посетовал он и состроил виноватое лицо. – Рита, уж прости, ради бога, но выручи старика.

– Это ты-то старик?

– Рита, – он бережно взял ее за локоть. – Помнишь гостевую комнату с персиковыми обоями?

– Я не живу здесь только два года, Витале, – парировала она, – и амнезией пока не страдаю. Вся эта чушь, что у беременных наглухо отшибает память…

– Очень тебя прошу, – голос его стал сердечным. – Подсоби-ка, будь добра: надо бы показать Шарлиз комнату, рассказать ей, что да как. По-женски. Пока Алессия не освободится. А там уж она подхватит.

Рита подняла на него взгляд, встретилась с его темными глазами. Витале едва заметно кивнул. По-женски – значит, аккуратно, чтоб не заметила лишнего, не была брошена на несколько часов, не влезла куда не надо, не набедокурила, а то мало ли. Если до этого Рита приехала только в гости, то теперь понимала, что отказать не может: пусть и на самую толику, но это были дела Семьи. Она была все еще Мальяно, пусть сейчас девичью фамилию и сменила.