– Ну, как хотите. – Донни равнодушно развел руками. – На Сайтсайд пустить вас тоже не могу, извольте – как на вас посмотрят другие люди, которые там работают много лет, мм? Центр всегда был нашим, другие районы мы распределили как полагается, и все живем в согласии. Может, из Нью-Йорка кажется, что здесь можно делать все, что пожелаешь, но это не так. Мы не вольные стрелки, мы установили правила и их придерживаемся: вы работаете в одном месте, мы в другом. Ирландцы в ирландском квартале. Китайцы – в китайском. Евреи – в еврейском. Ну, все честно?

– И только Сицилия гуляет, где хочет, – съязвил Джо.

– У меня на родине говорят: non toccare il problema finché il problema non tocca te[6]. – Донни устало откинулся на спинку кресла, и Конор Айела увидел под очертаниями его черного костюмного жилета тяжелую широкую грудь, поднявшуюся во вздохе. – Спасибо, что навестили меня.

– Мы ничего не решили, – сказал Джо, но встал.

Донни не потрудился этого сделать и блеснул глазами исподлобья.

– Спасибо, что навестили, – снова сказал он.

Встал и Конор. Он молча кивнул Донни, скривившись, будто ему было неловко за брата. Оба пошли к лифтам: охранник появился из тени кабинета, словно из ниоткуда, и вежливо проводил их от стола дона по огромному пустому этажу, где больше ничего не было, кроме рабочего уголка Мальяно и далекого, невидимого аквариума.

Донни проследил, когда приедет кабина, гости войдут в лифт и уедут к чертям отсюда. Он заложил за затылок руки, сцепил их в замок и взъерошил бритые под машинку короткие, колючие волосы. Все тело ломило: он долго пробыл почти в одной позе и теперь очень устал.

Он поднялся, выпрямился, повел плечами и повернулся вправо-влево. Сучьи ублюдки, ирландские свиньи: теперь он мог как угодно их называть, подойдя к окну. Вон их машина, их черный «Рейндж Ровер». Четверо быстро вышли из Здания ювелиров, сели в тачку и укатили. Донни с ненавистью сощурился, глядя им вслед.

Неужели они думали, что он, сицилиец, уступил бы им Сайтсайд? Неужели этот Джо Айела настолько туп, что решил, будто заставит Донни сделать это? У его условий не было никаких выгод, никаких конкретных предложений: только звериный напор и жадные требования, больше похожие на угрозы. Донни даже не стал спрашивать: «А что получу я, если уступлю вам?» Он не хотел уступать, потому что был здесь главным, он держал весь Чикаго в кулаке, этот город был вотчиной его семьи многие годы, он отвоевал его по́том и кровью и поставил все дела на рельсы ценой жизни своего отца – а это шваль, так, отребье, кормящееся от тех кусков, что летят в стороны во время его кровавого пира.

Он поморщился. Вдруг зазвонил телефон. Донни подошел к нему, снял трубку: это был Витале. Он звонил из машины, мол, «Мерседес» уже подан. Прекрасно. Витале добавил, что он приехал в Чикаго как положено, с утра, и уже передал в руки домочадцев девушку.

Сначала Донни не понял, о какой девушке речь, – встреча с ирландцами немного его взбеленила, он давно не был так зол от подобной наглости. Витале рассмеялся в трубку и напомнил: как же! Ну та, с черными соболиными бровями, ну, которую он привез из колледжа. Та, что не должна быть в списках, помнишь, босс?

– А, эта, – сказал Донни, и голос его стал мягче. – Как она добралась? Все хорошо? Ты устроил ей комнату?

– Да, все устроил.

– И одежду тоже устрой, и обувь, и обед, в общем, по высшему разряду – пусть будет спокойна. Побалуй ее сегодня. Я хочу приехать утром домой и увидеть на ее лице улыбку.

– Утром? – Витале помолчал. – Я ожидал, что мы из офиса поедем… Я стою внизу, босс, могу подняться.

– Нет. Я пока не в настроении. Дуй в особняк.

– Но Рита тоже дома, осталась на обед.

Донни тяжко вздохнул, почесал затылок.

– Послушай, Вито, я не могу, понимаешь? Я сейчас на взводе. Разыгралась мигрень. Весь день насмарку. И ты ко мне не поднимайся. Знаю, что ты приехал только за мной, но лучше поезжай назад, приголубь моих девочек как следует, а уж я завтра вернусь в строй. Пока.

Он вспомнил девушку, которая так ему приглянулась, но голову пронзила острая боль. Приступы мигрени иногда мучали его, особенно после перелетов, таких, какой был вчера. Вместе с тем он чувствовал дразнящее желание во всем теле. В другое время он бы поехал снять напряжение к одной из бывших, а может, к любовнице, которая жила возле Лейквью. Там было множество многоквартирных домов: удобный район, чтобы затеряться. Донни завел себе любовницу для физической разрядки, потому что ему это было иногда нужно, но сейчас остался в офисе. Девушка из Пенсильвании теперь занимала его мысли, скользя в них, как темноглазый неясный призрак. Донни, ворча, снял пиджак, повесил его на спинку кресла, лег на софу в рубашке и жилете и прикрыл глаза, вспоминая ее черты и голос.

Шарлиз. Да. Так ее зовут.