Все это Шарлиз рассмотрела секунд за десять-двадцать, не больше, но и их Витале соизволил оставить за ней, чтоб она малость пообвыклась, поняла, куда попала. Судя по ее лицу, она все сообразила, потому что кивнула и спокойно последовала за ним, без гримас, без нервов и кривляний. Нормальная молодая женщина, подумал он и позавидовал умению дона видеть людей насквозь.

Вряд ли Донни Мальяно связался бы с человеком ненадежным, пусть даже речь шла не о деле, а о женщине. Даже в личных вопросах он проявлял какую-то звериную осторожность и почти сверхъестественную смекалку, не подпуская к себе никого, кто мог бы добавить проблем в его жизнь. К слову, проблем хватало – он сейчас, верно, один на встрече с Джорджем Айелой. Витале вдруг страстно захотел оказаться там, в его кабинете, возле большого письменного стола, слушая, что ему говорят эти mincchione[1]. Хотел бы он и послушать, что дон им ответит. Уж он такой в ответах… просто песня. Так гладко стелет, что вряд ли уснешь – разве только беспробудно. Настоящее искусство. Витале, конечно, не знал пока, что Айела был из числа тех, кого слова ничуть не трогали: как ни скажи ему, как ни пригрози, все неважно. Он и его ирландская шайка хотели связей с политиками и поддержки – у Донни все это было, у них нет, но они жадно желали этого, напором, наскоком пытались договориться, потому что управляли отчаянными ребятами, не такими осторожными и учеными, какими были люди у Мальяно. Сравнивать подходы Айелы и Мальяно – все равно что устроить бой и в один угол ринга поместить взбесившуюся собаку, а в другой – профессионального хладнокровного бойца. Вопрос спорный, кто победит, но полечь могут оба с большой вероятностью: однако Донни это не устраивало.

– Как тебе местечко, а? – вслух спросил Витале, все это прокрутив в голове. Сейчас у него была другая забота: надо разместить девчонку и ехать по делам. – Какое озеро тут. Какой воздух. А?

– Да, прекрасный, – отозвалась она.

– Ты иди-иди, не стой столбом. Жить будешь на втором этаже, в хорошей комнате, с видом на Мичиган. Тебе понравится. Он постарался, – добавил Витале, стараясь накинуть Донни очков бонуса.

Вот же! Постарался! Ему и стараться не нужно было… Все здесь принадлежит ему, он всему хозяин – от ворот до озерного горизонта. Шарлиз тогда не знала, что владения его распространялись далеко за пределы собственного дома.

Она спрятала улыбку, которая могла бы значить «хватит его нахваливать, я уже разгадала вашу тактику», и поднялась за Витале по ступенькам. Они шли по террасе, когда одна створа тяжелых, двойных дубовых дверей открылась и навстречу им вышла молодая американо-итальянка.

Волосы у нее были волнистые и воздушные, черным облаком объявшие приятное скуластое лицо с удивительно выразительными чертами. Всю копну она забрала заколкой с газовым бантом винного цвета в небрежный пучок на затылке. Кожа была золотистой и смуглой, того же оттенка, как у Донни Мальяно, разве что светлее и мягче цветом. Смоляные тонкие брови она словно в удивлении приподнимала, и они чернели запятыми близ узкой переносицы. Как у любой итальянки, нос казался малость крупноват, но не портил ее. Рот, небольшой, но чувственный, скрывал едва заметную щербинку между белыми крупными зубами. Она была одета в черное платье за колено с белым воротником и воланами на запястьях, на плече несла аккуратную бархатную сумочку в цвет банта. Ее звали Рита Вудхаус, она принадлежала к семье Мальяно и приехала наутро после УЗИ, чтобы навестить отца и лично рассказать ему, как побывала у врача, но не нашла Донни ни в кабинете, ни в других комнатах и уже торопилась к себе в квартиру на Логан Сквер. Увидев Витале, Рита радостно улыбнулась и поспешила обняться: он уже раскинул в стороны руки и привлек ее к себе.

– Слушай, principessa[2], почаще бы ты сюда заезжала! – сказал он, сжимая вокруг нее объятия очень бережно, будто боялся ей навредить. – Сколько мы с тобой не виделись?

– Месяца три, Витале, не утрируй! – она похлопала его по спине.

– Да? А мне показалось, прямо вечность. Но здесь ты не бывала дольше.

– Ну тебя, – она притворно смутилась и отодвинулась от него. – Я вообще-то заехала к папе. Где он прячется?

– Здесь его точно нет, – с добродушной улыбкой сказал Витале. – Может, останешься до вечера? Поужинаешь с нами.

Она покачала головой, взяв его под локоть:

– Нет, не могу, дома меня ждут.

– Какая жалость. – Глаза у Витале смеялись. – Ну сделай хоть раз исключение, не помрет без тебя муженек.

– И не уговаривай, а то соглашусь!