Я ненавижу себя за трусость и за то, что принимаю решение сбежать, а не остаться и поддержать однокурсника. Схватив сумку, я позорно выбегаю из библиотеки, не оглядываясь. Косте помогут и без моего присутствия. Он в безопасности.

Внутри всё клокочет от ужаса увиденного. Руслан ненормальный. Монстр. Бездушная и безжалостная скотина. Нужно держаться от него подальше…

Как один человек может отравлять жизнь стольким людям?

Я бегу в общежитие, не разбирая дороги, с одной единственной целью: собрать свои вещи и вернуться домой загород до конца недели. Скажу, что соскучилась и решила приехать погостить. А там, возможно, обсужу с дядей возможность перевестись в другой университет. Я так больше не могу… Рядом с ним больше не могу…

Руслан

Да, бля, я услышал разговор этой сучки с каким-то сосунком, и у меня снесло чердак.

Раскупорил на свою голову.

Не успела взрослую жизнь, как говорится, познать, и пошла по рукам.

Естественно, здравый смысл (сидящий где-то охренеть как глубоко) говорил, что Лизка не такая. Но я его не слышал. Упивался злостью вперемешку с дикой ревностью и ждал момента, когда голубки окажутся в укромном местечке.

А чё. В библиотеке трахайся, сколько душа пожелает. Поверьте человеку, который это делал.

И без того кровь закипала от того, что Кудрявая вчера не поверила, так тут ещё и это дерьмо прибавилось. Совсем контроль потерял.

Мало того, что я, Руслан, мать его, Князев, бегаю за какой-то пигалицей, хотя обычно всё происходит наоборот, так она ещё и мне предпочитает утырка прыщавого. Я уж молчу про то, как сучка с рыжим ворковала на моих глазах.

Стерва мелкая.

Крутящаяся рядом блондиночка оказалась очень вовремя. Усадив её на подоконник, я целовал её и ждал. Как дебил конченный выжидал реакции. Лизавета повелась.

«— Да сожри её уже!»

Приревновала? Взбесилась? Теперь ты понимаешь, что происходит со мной.

Какого лешего я повернулся на этой девке? С какого хрена одноразовый секс перерос в нечто большее?

Отец прав, я ж даже имён их не запоминаю обычно. А тут, как дебил, с завтраком приехал на квартиру, а её и след простыл. Взбесился я конкретно. В общаге она нефигово так испытала нервишки на прочность, но я сдержался. Иначе наступил бы пиздец.

Демон сорвался с цепи. Отметелил левого чувака, выместив на нём злость. Понимал же, что не спала бы Лиза с этим дрыщом. Не такая. Но больная фантазия упорно рисовала в башке картинки, как Кудрявая тихо стонет от чужих ласк.

Вокруг царила шумиха, все кому не лень стеклись посмотреть на устроенное шоу, но меня волновала трусливо сбежавшая девчонка. Растолкав зевак, я рванул за ней. Решил, что проблему с дракой разрулю в деканате завтра, щас похер.

И вот, тяжело дыша, как сталкер, я иду в общагу, наблюдая за бегущей тонкой фигуркой. Могу догнать её в два счёта, но решаю поступить хуже.

В здании, пока девчонка поднимается на допотопном лифте, я в два счёта взлетаю на этаж по лестнице, ожидая её прибытия.

— Ну привет, — наклоняю голову, наблюдая за округлившимися от шока глазами. Вскрикнув, Елизавета в панике тыкает на кнопки в лифте, но я хватаю её за локоть и, не заботясь о нежных чувствах, вытаскиваю наружу.

— Отвали! Я кричать буду! — осмелев, пытается вырваться по пути в мою комнату. — Помоги-и-и…

— Ага, будешь. Не сомневайся, — хмыкнув, накрываю ладонью дерзкий ротик и впихиваю Кудрявую в обитель зла.

— Да что ты хочешь от меня? — оказавшись внутри, затравленно оглядывается по сторонам, а я удовлетворённо подмечаю, что сделать шумоизоляцию в комнате было охуительным решением.

— Тебя, Лиз. Как и всегда.

— Ты мне противен, понимаешь? — гундосый голосок полон ненависти, а красивые заплаканные глазки — презрения. — Тошнит от тебя. Больше скажу — я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу! Будь проклят тот день, когда я перепутала аудитории!

— Тогда мне терять нечего, — равнодушно пожимаю плечами и рывком притягиваю её к себе, разрывая на красивой груди розовую рубашку. Пуговицы отлетают во все стороны, смешиваясь со звуком трещащей ткани и женского визга.

Пока Лизавета отходит от шока фиксирую шею и впиваюсь жёстким поцелуем. Сначала она сопротивляется, бьёт кулаками по плечам и груди, пытается отстраниться, но, как и всегда, сдаётся под напором, начиная отвечать. Робкий язычок вступает в неравный бой с моим, и это ошалеть, как возбуждает.

Убедившись, что слова балаболки — не больше, чем воздух, отстраняюсь. Сообразительная мигом понимает, к чему всё идёт.

Больше никаких детских игр и петтингов. Отныне всё будет по-взрослому.

— Ты… ты не посмеешь! — с трудом сглатывает, пытаясь отдышаться.

— Ещё как, — толкаю, и Лиза падает на постель, но сразу же порывается подняться, одновременно прикрывая сиськи, выпирающие из лифчика.