— Ты — ребёнок, — с умным видом бросается нелепыми высказываниями.

— А ты — подросток-переросток, — высовываю язык, не оставаясь в долгу.

— Малышок, — гадёныш треплет меня, запутывая и без того непослушные кудри между собой.

— Не распускай грабли, — отстраняюсь, откидывая копну волос назад. — И никакой я тебе не малышок. Всё, пошли, а то опоздаем и нас снова не запустят на семинар (да, и такое бывало).

— Лиз, Лиз, подожди! — первокурсник с потока, кажется, Костя, тормозит нас, преграждая путь.

— Чего вам надобно, холоп Константинопольский? — Егор подтрунивает над своим знакомым.

— Воронцов, иди лесом. Я с Лизой поговорить хотел. Точнее попросить, — парень неловко переминается с ноги на ногу.

— О чём? — непонимающе перевожу взгляд с него на Егора.

— Да эта Барсукова, грымза, доклад сказала подготовить, а я вообще ни в зуб ногой. Поможешь, а? — умоляющее выражение лица однокурсника не оставляет возможности эмпату внутри меня отказаться.

— Она и меня валит при любой возможности, — цокаю, вспоминая вечно недовольное лицо преподши и зачёсанную наверх причёску в виде пучка на голове. Идеальную. Прилизанную до такой степени, что ни одна волосинка не торчит. Бр-р. — Хорошо, я постараюсь.

— Круто! — не скрывая радости восклицает на всю округу. — Тогда часа в четыре в библиотеке стукнемся, ага? Я за тобой зайду. Ты лучшая, Лиза!

Подмигнув, Костя ретируется, а мы с Воронцовым продолжаем препираться.

— Святая простота, — улыбаясь, качает головой.

— В каком смысле?

— Да он на тебя тупо слюни пускает. Доклад — так, причина позажиматься в библиотеке.

— Егор, скажи мне честно. У тебя какие-то проблемы с воображением, да? Ты чего мне каждого второго приписываешь? — поджимаю губы с напускным осуждением. По правде говоря, его умозаключение слегка льстит. Значит, меня считают привлекательной? — Ни с кем я зажиматься не собираюсь.

— Только со мной?

— Только с тобой, — широко улыбаясь, поворачиваю голову влево, но улыбка мигом спадает с моего лица, как занавес в театре.

Эту широкую спину я узнаю из тысячи…

Передо мной разворачивается картина, как в каком-то жестоком розыгрыше.

Незнакомая блондинка сидит на подоконнике, меж её расставленных ног стоит Князев, прижимая девушку к себе и целуя.

Остолбенев, я наблюдаю, как Руслан, что-то ищет во рту у этой стервы. Мерзкие пальцы с длинными острыми ноготками томно поглаживают плечи и шею старшекурсника, а он не сопротивляется.

Внутри меня будто что-то надламывается. Сердце ухает вниз вместе с растоптанной гордостью.

Я же знала, что так будет, знала…

И Егор предупреждал…

— Да сожри её уже! — не выдержав, выкрикиваю. Не дожидаясь реакции лобзающихся, вздёрнув подбородок, круто разворачиваюсь и ухожу в противоположную сторону. Шаги позади подсказывают, что Егор идёт следом, но мне всё равно на то, что он стал свидетелем моего личного позора.

Такую жгучую злость я не испытывала никогда и ни к кому! Урод моральный, иначе не назовёшь. Позавчера ночью в меня своим языком лез, а сегодня в неё! Надо провериться на заразу, не удивлюсь если этот Руслан меня заразил чем-то. Блин, мы же не предохранялись! Как я могла забыть о контрацепции? Где была голова в тот момент?

Последующие часы я провожу вся на нервах, прокручивая в голове увиденное. Какого фига меня это взбесило? Я же шла уверенная, что поговорю с ним и расставлю всё по полочкам.

— Поговорим? — по окончании занятий Егор, мягко придерживая меня, ведёт в укромный уголок, где никто не подслушает.

— Ты всё правильно понял, — устало произношу, прислонившись к стене. Глупо отрицать очевидное.

— Было? — спрашивает, смотря в упор, на что я утвердительно киваю. Взгляд друга не выражает никаких эмоций. Нет осуждения или злости. Ничего. Спокоен, как удав. — Когда?

— Позавчера, — тяжело вздыхаю, прикрывая веки. Хочется провалиться сквозь землю, сделать что угодно, лишь бы этот разговор не состоялся. Я же не хотела никому говорить, доверять. Однако сердце уверенно подсказывает, что Егору можно. Он не предаст. Никому не расскажет.

— Говорить «а я тебе говорил», так понимаю, не нужно?

— Разрешаю сделать это. Чтобы мне, тупице, было не повадно. Ты оказался прав. Наутро я проснулась одна в его квартире, — с каждым произнесённым словом, на удивление, становится легче. Будто груз с плеч спадает, освобождая меня от ноши, которую тащила в одиночку.

— Мудак, — несмотря на то, что не вижу лица Воронцова, понимаю по интонации, что он зол.

— Правда, в общаге потом в комнату долбился, говорил, что какой-то друг в реанимации, поэтому он оставил меня и уехал.

— Не знаю, утешит тебя это или нет, но про друга — правда. Серёга Савич. Тоже гонщик, как раз позавчера ему череп в клубе проломили. Реально в реанимации лежит.