— Какой ужас, Тём, я представляю, что ты чувствовал всё это время, когда не мог прийти на их могилы… — произносит сочувственно.

— В том-то и дело, что мог, Сар. Физически я мог забить болт и приезжать, но не морально. Мне ебать как стыдно было появляться здесь. Щас тоже стыдно.

— Перестань, не говори так. Отец наверняка гордится тобой. И я горжусь, Артём. Ты мой герой, знаешь? — Лиса улыбается, посылая воздушный поцелуй. — Ну, давай. Показывай дорогу.

Из-за охренеть какой огромной территории кладбища, больше напоминающей парк и учитывая, что я слегонца запамятовал точную дорогу, мы колесим приличное время в поисках места, где похоронены родители. В итоге поплутав, останавливаемся у небольшого холма.

— В моём представлении кладбища другие, — выдаёт задумчиво, выходя из машины.

— Какие другие?

Жена помогает мне идти, придерживая за локоть. Чувствую себя ебать как стрёмно. Не привык к слабости, а она ещё и преувеличивает при каждом удобном случае крича: у тебя швы, не напрягайся!

— Иногда я забываю, что ты больше американец чем русский, — закатывает глаза качая головой. — Наши кладбища, там на родине, если честно, немного с нагнетающей обстановкой. С оградками, венками. А тут так спокойно, я как будто просто по парку гуляю.

— По парку с надгробиями и склепами. Надо тебя к психологу свозить, лисичка моя, — ставлю диагноз, за что получаю кулаком в плечо, но ни капли не сожалею.

— После жизни с тобой мне нужен не психолог, а психиатр, Князев.

— Взаимно, дорогуша!

Поднявшись по холму, идём ещё какое-то время и останавливаемся у двух небольших надгробий:

«Ольга Князева»

«Константин Князев»

Памятник матери выглядит старее и потёртее из-за времени, со слегка выцветшими буквами и гравировкой ангела. Гравировку для надгробия отца я сделал по подобию его любимой статуэтки креста, соединяющегося с кольтом. Символично. Батя держал её при жизни на рабочем столе, вот я и решил увековечить.

— Как думаешь, Лиса, они нас слышат? — всегда задавался вопросом, есть ли там, что-то после?

— Думаю, да, — подойдя к могилам, Сара притихает. — Если хочешь, я могу подождать тебя в машине, — робко сжимает мою ладонь.

— Нет.

Хер знает с чего начать. Да и нужно ли?..

— Выговорись, Тём, — Сара всегда знает, что и, когда сказать. Как будто, бля, мысли мои сраные читает. — Отпусти злость, прости уже самого себя.

Какое-то время стоим молча, в башке пустота.

— Вот он я. Твоё самое большое разочарование в жизни, бать, — опускаюсь на траву, садясь около могилы. — Давно не виделись. Извиняй, что не показывался. Сам понимаешь, стремался. Как ты меня при жизни, так и я себя, после твоего ухода. Знаешь, я часто вспоминал тот день. До сих пор чувствую твоё тело на своих руках и грёбаный шок. Отрицание происходящего. Я думал, ты будешь вечно жить. Доставать меня. Приобщать к своему долбанному клану. Охереть, я его так сильно ненавидел и так же сильно полюбил. Теперь я понимаю. Всё твои слова. Каждое наставление. Прости, что не ценил. Не слушал и не хотел слышать. Если б я знал, как жизнь повернётся — был бы чаще с тобой рядом. Ну ты понимаешь, это наш человеческий порок. При жизни не ценить, а потом слёзы лить.

Подцепляю зелёную травинку, срываю и кручу в пальцах, задумчиво рассматривая.

— Ты, наверное, и так там всё видишь и слышишь, наблюдая за моим охренительным позором. Тебя как не стало, я часть города потерял. Деллу потерял. Поэтому не приходил, па. Стыдно было перед тобой вот так появляться. Прости за ту последнюю сцену, когда я при вас тут Аду отпустил. Это было ошибкой. Тогда казалось правильным. Думал, ей так легче будет. Думал, что боль свою она так утопит. Пять с половиной лет я не разговаривал нормально с сестрой. Прикинь, она знать меня не хочет. Всё простить не может. Только хер пойми, чё у неё там в голове. Мне ж тоже тяжело было. Я тоже тебя потерял. Она всё бросить в какой-то момент попросила. А я не мог. Не мог твой Кольт бросить, внутри чё-то горит, па. Как бы сильно я не отрицал, уход Деллы и её отсутствие в моей жизни даёт о себе знать. Мне не хватает сестры. Не хватает тех редких моментов, когда мы собирались все вместе за одним столом, дома.

Замолкаю, перевожу дыхание слушая тишину вокруг. Слегонца успокаиваюсь.