— Нет! — собственный отчаянный вскрик вырывает из беспокойного сна. В давящей тишине палаты слышно только моё сбившееся дыхание. Приподнимаюсь сквозь ломоту, упираясь лопатками о спинку кровати и стираю холодный пот со лба.

Кошмарные воспоминания пытаются вернуться в голову, но я стараюсь блокировать их и не подпускать к себе близко. Однако, найдя в сознании небольшую брешь, страх возвращает меня назад в тот старый заброшенный дом.

Зажмуриваюсь, пытаясь избавится от пережитого ужаса, но как только закрываю глаза вижу удушливый взгляд похитителя. Его злобный оскал.

«— Я сказал не рыпайся, сука!»

Жуткое чувство, когда все внутренности стягиваются узлом.

«— Рассказать тебе сказку на ночь, Сара Князева?»

Угрозы смерти. Острое чувство боли. Безвыходность.

«— Сначала мы пускаем кровь, чтобы провинившийся осознал всю степень серьёзности намерений в наказании.»

Животный страх потерять ребёнка. Отчаяние.

— Отвали! Пожалуйста, отвали! Нет! — как умалишённая закрываю уши руками, в защитном жесте подтягиваю колени к груди и раскачиваюсь из стороны в сторону. Не хочу ничего слышать и чувствовать. Пусть это прекратится, пожалуйста!..

Не помогает. Ничего не помогает. Становится только хуже.

Воронка флешбеков умело закручивает в лапы бурлящего страха, чувства погони, когда кажется, что у тебя не получится сбежать. Что профессиональный убийца догонит и закончит задуманное. Что наш малыш так и не увидит белого света. Артём никогда не подержит своего ребёнка на руках. Больше никогда меня не обнимет и не поцелует.

— Не смог. Он не смог этого сделать. Всё позади. Тебе никто не навредит, — шепчу продолжая раскачиваться. — Ты в безопасности, Сара.

Продолжая дрожать, открываю глаза, затравленно осматривая светлое помещение. Зимнее солнце греет тёплыми лучами больничную палату. Как будто говорит: всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Тьма рассеялась, отныне только свет.

Начинаю считать, чтобы восстановить дыхание и унять усиленное сердцебиение.

Один. Два. Три. Четыре. Пять…

Дверь палаты резко распахивается, без стука и предупреждения. Я вздрагиваю, машинально вжимаясь в изголовье, но успокаиваюсь, увидев на пороге Павла Сергеевича в сопровождении медсестры.

Он умело не замечает мой затравленный вид, акцентируя внимание на другом:

— Проснулась, отлично, — мужчина уверенно проходит внутрь, девушка семенит следом, занося поднос с едой и ставит на больничный столик. — Нужно позавтракать. Витаминов набираться, побольше отдыхать. Себя не нагружать, — улыбается говоря в рифму, останавливаясь возле постели. Знаю, он успокаивает меня. Пытается отвлечь и настроить на позитив.

— Доброе утро, — прочистив саднящее горло, после ночного шоу, что я тут устроила, здороваюсь испытывая вселенский стыд.

Вчера, когда мы приехали в клинику прямиком с той трассы, где остался Артём… у меня началась истерика. Самая настоящая и совершенно неконтролируемая. Все эмоции, что я сдерживала вырвались наружу, как извержение вулкана.

Я плакала, кричала, просила не прикасаться, выла белугой, обливаясь горькими слезами. Говорила, что не хочу никого видеть кроме Артёма, но его всё не было и не было…

Дядя Паша смог успокоить и уговорить на обследование только под нажимом, что я делаю хуже ребёнку своим поведением.

Это сработало на «ура».

Так, спустя час истерики, меня осмотрела гинеколог с той самой частной клиники, где ведётся беременность. К слову, женщину по ночи привезли в логово Павла Сергеевича. Вопросов она лишних не задавала и как будто даже не удивилась происходящему. После, меня проверили другие врачи. Не знаю точно кто. Я тоже не задавала вопросов, просто подчинялась и делала, что говорили, как кукла.

Самое главное — угрозы беременности нет. Только услышав это, я смогла спокойно выдохнуть и снова заплакала. На этот раз уже от облегчения.

Мой малыш, что он пережил… и одному Богу известно, каким чудом оказался невредим. Наверное, мои молитвы были услышаны.

К моменту окончания осмотра перевалило за полночь. Но Артёма всё не было. Поесть я отказывалась, тогда меня уложили спать. Но предварительно обтёрли всю от грязи и обработали порез на лице и разбитую губу. На запястья, с кровавыми подтёками внутри от пластиковых стяжек нанесли, какую-то неизвестную мазь, она приятно холодила саднящую кожу.

Дядь Паша заботливо сидел рядом, пока я не уснула, хотя у самого работы имелось навалом. В больнице куча раненных, и я даже догадываюсь почему. Некоторые парни лежат в коридоре на койках, видимо мест в палатах не хватает…

— После обеда приедет Наоми, всё время будет рядом. Чтобы наша девочка не заскучала, — непривычно слышать доктора таким добрым. Разговаривает, как с маленьким ребёнком.

— Спасибо, — уголки губ еле заметно ползут вверх при упоминании любимой личной медсестры и компаньонки. — Артём?..

— Не переживай. Он в порядке. Спит, — устало вздыхает. — Под утро привезли.