Муж лежит, смотря на меня, пригревшуюся рядом. Даже не удивляется на странное уменьшительно ласкательное слово.

— Любимая, — его голос по-особенному хриплый.

— Мне столько нужно тебе сказать, — слова даются с трудом, внутри просыпается та Сара, что злилась на мужа по дороге, пока не оказалась в ловушке. Не смотря на последующие события, я всё ещё огорчена его обманом. — Лас-Вегасом так понимаю и не пахло? — приподнимаюсь, осматривая лежащего. — Зачем ты обманул меня?

— Чтоб не волновалась, — не увиливает, отвечает честно, но без особых подробностей. Тёмные глаза внимательно следят за моей реакцией.

— А ты думаешь так я не волновалась? Когда ты перестал выходить на связь? — злобно цежу, начиная закипать. — Ты оставил меня одну, блин, Князев. В неизвестности.

— Всё пошло не по плану. Я должен был вернуться на следующий день.

Хорошо, возможно, говорит честно.

— Артём, я места себе найти не могла… — выдаю шумно выдохнув. — Тебя пырнули? — приподнимаю простынь аккуратно осматривая перебинтованный живот.

— Огнестрел, — произносит будничным тоном. — Не очкуй, дядь Паша подлатал. Дыши, Лиса, говорю ж в норме. Считай просто поцарапался.

Легко сказать, дыши, когда сам еле хрипит.

— Зашибись поцарапался… — шепчу тихо, хочется до боли закусить нижнюю губу, но она и так треснутая.

— Нет, чтоб пожалеть мужа. Приласкать, — делает оскорблённый вид. — Ц-ц-ц. Не ожидал, не ожидал. Я-то думал, на шею кинешься, а ты, Лиса!..

В носу начинает щекотать. Предвестник подступающей сырости, что я разведу тут через три, два, один… слёзы как по заказу наполняют глаза и превращаются в ползущие горячие ручейки.

Прикрываю лицо ладонью, чтобы Арт не видел этого. Почему-то стыдно за свою слабость, не хочется, чтобы он её видел.

— Никогда не смей закрываться от меня, Сар. Не ныть! — произносит строго и на русском, явно, чтобы рассмешить своим акцентом. — Ты мой герой, слышишь? Моя умница. Храбрая девочка.

Тёма начинает нашёптывать успокаивающие и подбадривающие слова. Успокаивает, притягивает к себе сквозь хрипение и боль, но гладит.

— Мне было так страшно, Артём… так страшно…

— Знаю, маленькая. Не плачь, твои слёзы ножом по грёбаному сердцу, слышишь? Теперь я рядом. Всё хорошо. Больше никто, слышишь? Никто не посмеет к тебе прикоснуться, — Артём выдавливает из себя слова сквозь тяжесть. — Прости меня, Сар. Клянусь, больше никогда такого не допущу.

— Твоей вины нет, — заикаясь, упрямо закрываю лицо. Представляю, насколько ужасен мой внешний вид после вчерашнего вечера. И зеркала под рукой, как назло, нет. Теперь морально давит и этот факт.

— Не уследил, не заметил крысу рядом. Доверял гондону, как родному. Ослабил бдительность, зациклившись на японском отродье, — мужской голос принимает злобный окрас.

— У него не в порядке с головой, Тём… столько бреда говорил. Он искренне считал, что достоин быть главой клана, — я пытаюсь сумбурно поведать мужу всё, как было, в деталях, рассказываю поэтапно. — Там ещё рация какая-то странная в машине лежала, вместо одной антенны их было много. И связь то ловила, то нет.

— Чш-ш, это глушитель, пидор очковал, что ты по дороге на заброшку наберёшь меня или ещё кого, вот и глушил в тачке связь, — говорит сквозь зубы. — Как помочь тебе забыть это, Сар? Скажи, я всё сделаю. Только не плачь. Прости, малыш, прости меня, — шершавая ладонь гладит мою. Аккуратно, невесомо. Прохладные пальцы Князева проходятся по запястьям. Там, где красные следы.

Уродливое напоминание о пережитом.

Ему тоже больно, от того, что не уберёг.

Артёма долго будут терзать эти чувства…

— Я правда не виню тебя, — решаю не стеснятся собственной слабости перед любимым. Кто у меня есть ближе него? Такое глупое и детское поведение. Как только убираю руку, сразу же Арт тяжело придвигается и целует моё заплаканное лицо. Я вся открыта, как на ладони.

— Ай, — неожиданная боль пронзает губу. Только слегка затянувшаяся зараза трескается, как от заряда током. Значит, когда ела всё было нормально, когда говорила тоже, но стоило мужу прикоснуться, как все мои раны мигом обнажились перед ним.

То, что я вижу во взгляде Тёмы заставляет моё сердце в буквальном смысле стучать через раз.

Боль.

Такая ясная и отчётливая. Боль не физическая, моральная.

Артёму больно смотреть на мою разбитую губу и самое главное порез от щеки к скуле. Наверняка останется шрам. Ещё один.

Пожалуйста, пусть он будет последним…

— Не по-о-онял, — голос из ниоткуда взявшегося дяди Паши звучит весьма неожиданно и грозно. Вздрагиваю, но муж успокаивает одним только взглядом. — Князевы! Вы оба меня уже достали! Неугомонные! Беда на мою голову.