— Вечером продолжим, — оставляю последний многообещающий поцелуй. Оторваться от жены ебать как сложно, а особенно сейчас. Когда она вся округляется от беременности, принимает ещё более аппетитнее формы. Набухшая грудь, восхитительные бёдра.

Стоять, Князев.

Торможу себя, иначе демоны вырвутся наружу и Лиса окажется оттрахана прям на тумбе раковины.

Но как говорят современные тёлочки — пора бы закрыть гештальт.

— За тобой приедет Салазар? — любопытная семенит за мной по пятам в спальне.

— Нет, сам.

— Сам? Куда? Я тебя одного не отпущу в таком состоянии, ты еле ходишь, Тём, — взволнованно лепечет моя птичка.

— Тогда собирайся, — бросаю не оборачиваясь, попутно пытаясь натянуть грёбаную спортивку.

Дважды повторять Саре не нужно, она шустро переодевается ещё и успевает помочь горе подстреленному.

Со мной творится немыслимая херня, потому что в паркинге, взглянув на хитрые глазки жены, изрёк:

— Прыгнешь за руль?

Счастью лисички не было предела. После того, как она успешно умотала от гондона… мысленно успокаиваю себя, чтобы не взбеситься по новой. Короче, в способностях Лисы водить я и раньше не сомневался, но тут убедился конкретно.

Хороша жена, с тачкой лихо справляется, со стволом покруче любого мужика справится, жизнь спасёт, вытащив из горящего вертолёта в мороз, ради близких жизнью рискнёт, пизды похитителю даст. Урвал, так урвал. Где ещё такое чудо найдёшь? Хер вам, нигде. Такая только у меня.

Теперь, когда нет Якудз, как и обещал я дам ей больше свободы. Нью-Йорк полностью безопасен для Сары и нашего сына. Об этом я позаботился собственноручно.

«— Кольт мой, по праву, слышишь, Арт?! — ублюдская улыбка сквозь кровавый плевок на асфальт. — Я истинный сын Константина, не ты. Я полноправный наследник. Вспомни кем ты был и стал. Вспомни свою сущность, Арт. Зачем тебе клан? Отдай его мне. Отдай! Я достоин стоять во главе! Я всё делал, слышишь?! ВСЁ!

— Ты ж мне как брат был, сука, — смотреть в рожу мудака, который столько лет, практически каждый день притворялся твоим близким и понимать, что он всё это время строил планы за спиной — хуёво. Но осознавать, что мразь, которой доверял, что падаль, которую уважал попыталась убить твою жену — это другое. Удар под дых.

Ехать из больницы по карте, на ощупь и не знать, успеешь ли спасти свою женщину, ту, что вернула свет жизни. Чувствовать ёбаное бессилие и понимать только одно — Майкл покойник.

— Предателям пощады нет. Никто не смеет, посягать на моё. Никто не смеет прикасаться к моей жене.

С подобными кончитами разговор короткий, но бред сумасшедшего я выслушал. Чтобы на будущее помнить и никому кроме семьи не доверять.

Никому.

Я убил его собственноручно. Не колеблясь ни секунды, приставил дуло пистолета ко лбу и пристрелил предателя.

Никаких сожалений. Он хотел отправить мою семью на тот свет, но кормить червей в земле будет сам.

Кто живой, тот и прав.»

Грёбаные вьетнамские флешбеки ни в какую не хотят сваливать. Задумчиво прохожусь взглядом по жене, которая уверенно лавирует между потоком машин, следуя навигатору. Не лезу к ней с указаниями, где и как чё делать. Сама всё знает.

Смотря на фиолетовые следы на запястьях и шрам на безымянном пальце, мысленно проклинаю себя за то, что допустил её страдания.

До конца своей ёбаной жизни я буду помнить, что Сара прожила по моей вине. Как чуть не лишилась жизни.

А сколько я морально её давил. Долбан.

Моя сильная девочка. Каждый раз Лиса раскрывается для меня с новой стороны. Любая другая тёлка б уже давно напополам сложилась от кочек на жизненном пути, но моя лес рубит, но сама не ломается. Через огонь и воду. Всё по силам.

За это я люблю её ещё сильнее. Как никогда и никого в своей сраной жизни.

Только моя Лиса. Только она одна.

— Двигай давай, придурок, чего телишься? — начинаю утробно смеяться наблюдая, как жена возмущается и сигналит придурку в тачке, что плетётся перед нами. — Что? — не сдержав тоже присоединяется и мы угораем в унисон.

— Женщина моей мечты, — качаю головой.

— И мать будущих детей, — гордо добавляет, ещё раз посигналив.

— И мать детей, — подтверждаю, на душе чёт так тепло становится.

Ебать, я чё настолько счастлив?

Походу, да.

— Где это мы? — Лиса офигевает проезжая через громадные неоготические ворота.

— На кладбище.

— На кладбище?! Зачем? — с удивлением переспрашивает, но не отрывает взгляда от зелёной территории кладбища Грин-Вуд.

— К родителям приехали. Не был здесь пять лет, — устало наблюдаю за мелькающими надгробиями и склепами.

— Это же в Бруклине… — умная жена сходу понимает, чё к чему.

— Да, территория Якудз. Родители пять с половиной лет лежали на захваченной японским отродьем земле.