Подхватив с пола коричневые ботинки, спотыкаясь, натягиваю их на ходу и выбегаю, не удосужившись закрыть дверь.

Ночной морозный воздух мигом обдаёт щёки, заставляя их гореть на контрасте со стекающими слезами. Я бегу, не разбирая дороги, без шапки, в одной тонюсенькой куртке. Ветер хлещет в лицо, глаза слезятся.

Плевать.

Ноги сами несут по инерции в некогда самое любимое место на Аляске. Останавливаюсь я только перед замёрзшим озером.

Окружённое горами и пышными деревьями, оно всё ещё стоит замёрзшим. Погода в этом регионе непредсказуема: если днём земля подтаивает, то ночью температура падает до минус тридцати, и всё снова замерзает.

Озеро – всё такое же серое, как и небо над головой. Покрытое тонкой коркой льда. Невыносимо знакомое и одновременно чужое. Я опускаюсь прямо на берег, поджимаю колени под себя и накидываю на голову капюшон.

Грудь тяжело вздымается от прорывающихся наружу рыданий. Схватившись за куртку, сжимаю её, желая унять невыносимую боль в душе.

– Хочу обратно… Я хочу обратно…

Раскачиваясь из стороны в сторону, впиваюсь взглядом в толщу льда. Постепенно картина перед глазами начинает плыть, как будто сменяются события в калейдоскопе.

Вот уже не вечер, а день. Такой холодный и зимний. Звук разрезающих лёд коньков доносится справа, вынуждая резко вздёрнуть подбородок. На озере я вижу себя со стороны.

Другую. Юную. С горящими щеками и счастливой улыбкой.

Я помню этот день, как сейчас… Ровно девять лет назад.

– Ада, закругляйся. Все конечности обморозишь, – голос отца доносится с противоположной стороны. Вскрикнув, я оборачиваюсь на него, не веря, что снова вижу своего папочку.

От его вида дыхание перехватывает так, что я не в силах сделать глубокий вдох. Дышу урывками и маленькими глоточками.

– Пап! – хочу закричать и подбежать к нему, но не могу. Слова застревают в горле, не успевая вылететь наружу. А тело будто приросло к земле.

Папа проходит мимо, не замечая меня, и встаёт на границе между сушей и льдом. В руках держит термос с горячим чаем и тёплый шарф.

Громкий всхлип вырывается непроизвольно. Он такой молодой, красивый, пышущий здоровьем!

Папуля щурит глаза, разглядывая, как его маленькая дочка, не замечая никого вокруг, отрабатывает новый элемент, введённый в программу.

– Ада, – снова зовёт он, а у меня по коже ползут морозные мурашки.

– Пап, я, честное слово, не замёрзла! – радостно кричит девчонка на льду. Махнув рукой, она выкручивает пируэт, чтобы продемонстрировать мастерство.

Позёрка.

Правда, через секунду теряет равновесие, отчего вызывает смех у отца. Тёплый, искренний смех, который я не услышу.

– Моя умница, Лисёнок! – с любовью в глазах произносит папа по-русски. – Посиди со мной, передохни.

Маленькая Адалин, улыбаясь во все тридцать два зуба, вздыхает. Понимает, что спорить и перечить Константину Князеву бесполезно. С тяжёлой отдышкой она катится к берегу и, выйдя на снег, аккуратно садится рядом, на огромное бревно, лежащее для таких случаев.

– Пап, я никогда не брошу лёд. Слышишь? Ни-ког-да! – принимая из мужских рук горячий термос, щебечет наивная Адалин.

Прикрыв лицо ладонью, я трясу головой. Вот бы она не проживала тот кошмар, что её ждёт.

Вот бы…

Папа кладёт большую руку на её хрупкое плечо.

– Тебя никто и не заставляет. Ты можешь заниматься чем хочешь, а я всегда поддержу.

– Знаю. И за это я люблю тебя больше всего на свете! – отпив чаю, активно кивает девочка. – Только смерть сможет разлучить нас со льдом!

Из воспоминаний меня неожиданно вырывает что-то тёплое, ложащееся на плечи. Едва ли не вскрикнув, я поднимаю голову и вижу возвышающегося надо мной Джона. Вернув взгляд обратно в то место, где сидел папа и юная девочка, вижу лишь развалившееся бревно и гнетущую пустоту.

Хочется сказать Джону уйти, но я настолько опустошена, что молча отворачиваюсь к озеру. Там осталась девочка, чьи мечты ещё не были разрушены. Там остался папа.

И, наверное, там осталась я.

Ночью он звал какую-то Эмили.

Подозреваю, что бывшую девушку.

Я случайно услышала мужской голос, когда не могла сомкнуть глаз и решила спуститься на кухню за водой. Однако, услышав из приоткрытой двери хриплый зов, непроизвольно остановилась. На секунду мне показалось, что Джон разговаривает по телефону, но потом я поняла, что он бредил во сне.

Из предыдущей спальни, скорее похожей на больничную палату, Грей съехал, соизволив ночевать в гостевой на втором этаже – через одну от моей.

Объяснил своё желание мафиози тем, что «заебался» торчать в стерильной палате, а поселиться в отцовской, на первом этаже, ему почему-то не позволила совесть.

Такое вот теперь у меня волнительное соседство.

Ту ночь на озере мы с Джоном не обсуждали. Как и всегда, с утра сделали вид, что нифига не произошло. В каждом из нас копится невысказанное, и я боюсь, что в один прекрасный день бомба взорвётся.