Но как бы я ни старалась – кино постепенно затягивает. И вот я уже увлечена просмотром, наивно позабыв о жанре. Резкий скример становится настоящей подставой.

Взвизгнув, зажимаю лицо руками, прижавшись лбом к коленям. Щека прикасается к ткани, но сердце всё равно колотится как сумасшедшее.

– Живая? – с тщательно скрываемой насмешкой звучит сбоку.

– Угу, – недовольно бурчу, справляясь с бешеной тахикардией.

– Садись ближе, не съем, – типа невзначай произносит Джон и, не дождавшись моего ответа, сгребает в охапку, тупо придвигая к себе вплотную.

Замерев, сглатываю вязкий комок в горле, глянув на него из-под опущенных ресниц. Мне стоит неимоверных усилий выпрямиться и сделать вид, что всё под контролем. Что я не хочу с криком соскочить и забиться в другой угол.

Не потому что я боюсь его или не хочу сидеть рядом.

Наоборот. Дурацкое сердце трепещет от восторга и ощущения мужской близости. Колотится в груди так, что боюсь – сидящий рядом слышит его стук.

Я не понимаю, что со мной происходит. Даже Алекс не вызывает такой гаммы ярких чувств, как Джон!

Это всё неправильно.

И самое страшное – думаю, Грей догадывается о моей реакции на него.

Пытаясь заглушить слишком громкие мысли в голове, я тянусь к миске с попкорном. Сидящий рядом делает то же самое, и наши пальцы соприкасаются.

По телу проходит заряд тока, пуская колючие, волнительные мурашки. Внутри словно что-то срывается и падает в бездну.

Я отдёргиваю руку первой. Ощущение, будто кто-то сжал воздух внутри. Несильно, но ощутимо. Не могу нормально вдохнуть и выдохнуть.

Такое странное, необъяснимое чувство…

– Извини, – бормочу, сжимая ладошку, которой он коснулся.

В груди разгорается что-то такое, с чем я не знаю, как быть…

И этот вечер мог бы закончиться обычным просмотром фильма ужасов, если бы не одно, проклятое «но», перевернувшее всё к чёрту.

Молчание натягивается между нами, как струна. Мафиози не отводит взгляда, а затем…

– Не извиню, – звучит с надрывным хрипом, после чего Джон кладёт широкую ладонь на мой затылок, рывком дёргая на себя.

Не успеваю я осмыслить происходящее, как горячие губы впиваются в мои, сминая властным поцелуем.

Этот поцелуй был как взрывная волна. Глоток свежего воздуха и внезапное желание жить.

Ярко. Мощно. На полную катушку.

Он обрушился на обоих, как ураган. Внезапный, бурный и ошеломляющий. Сметающий всё на своём пути.

Джон целовал жадно. Рвано. С остервенением, будто пытался вложить в это прикосновение всё накипевшее, невысказанное и рвущееся наружу.

Он ждал этого. Жаждал. Хотел её неистово.

Всю… Целиком и без остатка.

В его прикосновениях не было лёгкости – лишь сдержанная ярость, в которой пульсировала нескрываемая жажда, накопленная неделями. Он целовал Адалин, словно желал забрать себе. Подчинить. Залезть в душу и сделать своей.

Стереть Алекса из её сознания – выжечь, вытравить, как паразита. Занять место в голове, теле, сердце. Уничтожить само упоминание другого мужчины.

Джон хотел показать, кому она принадлежит, даже если сама ещё этого не поняла.

Для Адалин этот поцелуй оказался как удар током. Неожиданным, но от того не менее приятным. Она не могла взять в толк, почему ещё не оттолкнула его? Не дала пощёчину и не сбежала?

Ведь до этого момента Ада не позволяла ни одному мужчине прикасаться к себе. Что случилось? Как Грей сумел подобраться так близко? Не только физически, но и морально?

И девушке стало страшно не от властных рук на своей талии, не от неожиданности… А от того, насколько сильно ей это понравилось. Как мягко, но в то же время властно Джон притянул её к себе, сорвав с губ еле слышный стон.

Поцелуй пьянил, затягивал в свои сети и обещал небывалое наслаждение. В груди у Адалин неистово пекло, грозясь разрастись в небывалый пожар.

Каждый миллиметр тела отзывался трепетной дрожью. Ада плавилась в умелых руках, не испытывая ни малейшего желания к сопротивлению.

Джон держал крепко, давая понять, что не отпустит. Мужская рука властно легла на затылок, удерживая, но она и не вырывалась. Наоборот, тянулась ближе, невзирая на бешено колотящееся от трепета сердце.

Но в самый разгар этого сумасшествия где-то в груди защемило. Голос совести, до боли знакомый, хрипло напомнил: Алекс.

Внутри вспыхнуло «нельзя», и Адалин вышла из транса.

Девичье дыхание сбилось, когда она сделала попытку отстраниться, едва ли дыша. В груди нарастала истерика, но Ада её тщательно сдерживала.

Дрожащие ладони упёрлись в мужскую грудь, мягко, но решительно отталкивая. Сердечко кричало не делать этого. Продлить волшебный миг хоть ещё немного. А лучше – остановить время. Где только они вдвоём и больше никого на свете.

Однако разум твердил, что это неправильно. Так не должно быть. Она не может предать любимого человека. Он этого не заслужил.

И она не заслужила чувствовать себя по-настоящему живой – не рядом с Алексом.