Они въезжают в город, и говорить больше не получается: ее захватывает вид из окна. Мюнхен оказывается именно таким, какой она видела на фотографиях: необычным и разношерстным. Собранная из разноцветных блоков многоэтажка с маленькими окошками тянется на весь квартал, а потом сменяется целой плеядой небольших белых домиков с красными крышами.

Машина тормозит на перекрестке, пропуская группу молодых людей, удивительно похожих друг на друга. А поодаль, на летней площадке крохотного ресторанчика, довольный жизнью мужчина в годах с таким наслаждением потягивает кружку пива, что хочется присесть к нему за столик и попробовать сделать так же.

Кэтрин мечтала об этой поездке с тех пор, как ей исполнилось десять. Услышать немецкую речь, особенно мягкую и шипящую на юге и свистящую на севере. Посмотреть на историческую архитектуру – в Мюнхене столько домов старше самой Америки, что наверняка будет странно ходить по этим улочкам: как бы не прибило мощью вековых строений.

На подходе к центру город снова меняется, как капризный хамелеон: на зданиях появляются резные элементы, дороги сужаются в угоду тротуарам и велосипедным дорожкам, а люди словно специально высыпают на улицы, чтобы улыбаться гостям.

– Вы сейчас в отель? – вырывает ее из наблюдений Патрик.

– Да, нам нужно выспаться.

Том сжимает ее руку, заставляя обратить на себя внимание.

– Все в порядке, – тихо говорит он, – давай прогуляемся. Я смогу.

– Успеем, – качает головой Кэтрин. – Долгий перелет, джетлаг… Поспать просто необходимо.

Она бросает взгляд на зеркало, встречаясь с настороженными глазами Патрика. Кажется, из этого подслушанного разговора он понял больше, чем хотелось бы. Хотя какая разница? Он ведь уже все знает…

– Слушайте, если вы не против моей компании сегодня, давайте я заеду через несколько часов. Вы поспите, я поработаю. Вечером покажу вам центр.

– Мы за, – с первой за день улыбкой отвечает Том, – а то еще заблудимся.

– А я не говорю по-баварски, – вставляет Кэтрин. – Боюсь, годы изучения немецкого в Мюнхене совершенно бесполезны.

– Начинается, – закатывает глаза Патрик.

Машина останавливается у отеля, и Кэтрин выбирается наружу, не дожидаясь приглашения. Воздух вокруг пахнет свежей выпечкой, речной водой и немного – сбывшейся мечтой.

Спустя столько лет она наконец добралась до Германии. Будет гулять по Баварии, жевать брецели, любоваться архитектурой и людьми. Когда на талию собственнически ложится рука Тома, Кэтрин поворачивается и, не в силах больше сдерживать чувства, оставляет короткий поцелуй на его шее.

– Спасибо, – тихонько, чтобы слышал только он, произносит она.

– Я люблю тебя, – шепчет ей на ухо Том. – Ты – самая красивая девушка в Мюнхене.

Яркие пятна фестиваля захватывают в бешеную пляску, где смешиваются цвета, звуки, запахи и ощущения. Как только Том и Кэтрин выбираются из такси около колеса обозрения, они оказываются посреди толпы до того счастливых людей, что возникает подозрение: где-то недалеко отсыпают что-то повеселее пива.

Поле, на котором расположился фестиваль, разделено на зоны: кемпинг, техническая зона, отведенная для артистов и персонала, и несколько сцен и отдельных площадок для всего, что только в голову придет. В первый день Кэтрин даже затащила Тома в какой-то шатер, где велись поэтические баттлы, и хихикала как сумасшедшая, слушая странные стихи на немецком.

Они были и на электронной площадке, где Тому показалось, будто он уже под кайфом, а ведь ничего даже рядом не валялось. И слушали рэперов, во время треков которых Кэтрин тыкала в него пальцем и выкрикивала какие-то слова на немецком. И еще играли в пинг-понг. И даже вместе пили пиво – оказалось, если делать это в Германии и немного, то не так уж и страшно.

Его королева Кейт, его любимая жена и самая большая зануда в мире, в этом отпуске окончательно превратилась в хитрого бесенка с шилом в заднице. Она не просто таскает Тома по каждому закоулку фестиваля, а оказывается заводилой целой компании немцев. Все идут именно туда, куда тыкает ее палец, ни одного слова или даже вздоха против.

Патрик и правда не так уж плох. По крайней мере, ведет себя корректно всю неделю, даже не переходит на немецкий и вообще не пытается общаться с Кэтрин наедине. Том в знак доброй воли делает вид, что не замечает, как сочувственно на него смотрят двое других друзей, Линда и Лукас.

Если Патрик оказывается почти семифутовым шкафом с такими прямыми чертами лица, что хоть сейчас на чай к ультраправым заходи, то Линда с Лукасом, наоборот, оба мелкие, похожие друг на друга, со здоровенными носами и смуглой кожей. Даже разноцветные головы у обоих коротко подстрижены: у Линды малиновые пряди до середины лица, у Лукаса – красные взлохмаченные волосы.

Они все жутко странные, но к последнему дню фестиваля уже кажутся родными. Правда, тут все перестает быть чужим, даже гортанные немецкие звуки, из-за которых с трудом можно понять, чего собеседнику от тебя надо – побрататься или подраться.

– Замечтался? – Кэтрин толкает его в бок.