– Ладно, пусть это будут наши немцы, – благосклонно кивает Том. – Так мы пойдем к ним или нет?

– Они отвоевали сидячее место в этом улье… Даже если мы обознались и это другие немцы, они тут же станут нашими, – широко улыбается Кэтрин и продвигается вперед сквозь толпу. – Кстати! Я выиграла!

К моменту, когда ночь опускается на огромное поле перед основной сценой, Том все еще не чувствует усталости. Удивительно – вчера к выходу хедлайнера засыпал на ходу и с трудом дотерпел до последней песни, едва ли не цепляясь за окружающих. Это было бы сложно: люди приходят сюда танцевать. Точнее, дергаться и прыгать – движения, ему недоступные.

Сегодня все иначе. Хочется, чтобы у этого отпуска не было конца. Пусть идут дни, месяцы, годы, а они с Кэтрин останутся здесь, посреди карнавала звуков и ощущений, молодые и счастливые. Чтобы не было проблем с заводом, требований к продукту, идиотских новых дизайнов детских кресел и проклятого, не дающего дышать полной грудью рака.

Кэтрин кружится, поднимая пыль вокруг себя, смеется и подпевает очередной песне, с которой почему-то знакома. Господи, сколько их она, оказывается, знает наизусть… Скорее всего, в ближайший месяц она переведет весь его плейлист на немецкие песни, просто бесконечно заказывая их «Алексе». Том не против: пусть будут, ну и что, что он не понимает ни слова. Зато музыка качает.

От переполняющих эмоций он сам начинает притопывать в такт: неподалеку от них беснуются Патрик, Линда и Лукас, и стоять столбом становится неудобно. Тем более что мелодия подходит к тому, что можно назвать танцем. Когда она заканчивается, сцена затихает, и Кэтрин взрывается криками вместе с толпой. Кажется, закончилась последняя песня этой группы.

– Как же это… вообще! – еле дышит она, поворачиваясь к Тому и бросаясь на него с объятиями. – Ты чувствуешь? Отрыв башки!

– Вот это да, – смеется он в ответ и наклоняется, чтобы поцеловать ее. – Ты сама как отрыв башки.

– Нам нужно делать так каждый год! Приезжать сюда и веселиться. Дома совсем не то.

Это ее первый музыкальный фестиваль, неудивительно, что он приносит столько эмоций. Том помнит, как они с братьями выбрались на остров Уайт в две тысячи шестом. Prodigy, Coldplay, Foo Fighters… Да, ему тогда самому чуть голову не оторвало.

– Кто теперь выступает? – Том держит Кэтрин за талию, чтобы вдруг не сбежала в толпу.

– Каспер, он в этом году завершает весь фестиваль, – довольно улыбается она. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я тут даже танцевал.

– Говорила же, говорила! – Кэтрин победно вскидывает подбородок. – Ты не сможешь просто стоять, когда играет такая музыка.

– Пару дней у меня получалось.

– И кто из нас зануда?

– Кто из нас проблевал все утро? – усмехается Том. – Просто не хочу ничего там растрясти.

Через секунду, осознав его слова, Кэтрин серьезнеет и придвигается ближе:

– Если ты плохо себя чувствуешь…

– У меня все отлично, – перебивает он. – Прости, шутка неудачная. Не обращай внимания, хорошо?

Только не хватало, чтобы она снова превратилась во врача. Нет, Кэтрин сейчас слишком счастлива среди друзей и любимой музыки, чтобы беспокоиться о его состоянии. Пусть будет легкой и беззаботной, прыгает и подпевает, а не натягивает воображаемый белый халат и лезет в сумку за лекарствами.

У них не так много осталось от этого отпуска, чтобы тратить драгоценные минуты на проклятый рак.

– Ты правда в порядке? – Кэтрин самой хочется ему верить, и это легко прочесть на ее лице.

– Да, моя королева, – наклоняется Том, – я намного лучше, чем обычно.

Со сцены звучат первые аккорды следующей песни, тут же заставляя вернуться в прежнее веселое состояние. Том целует Кэтрин, и она жадно отвечает, так, будто они не посреди толпы, а дома, наедине. Он чувствует ее пальцы, забирающиеся под футболку с завидной наглостью, и впервые сам ее останавливает.

Ее губы на вкус как мягкое пиво, они и его самого пьянят. Том не дает себя раздевать, но повинуется, когда Кэтрин начинает раскачивать его из стороны в сторону, перехватывает за руки и двигает ими в такт музыке.

– Тогда давай будем жить сегодня, – прикрывает глаза она, – я хочу с тобой танцевать!

Бит уносит их в необъяснимую нирвану: тело словно само отвечает на пульсацию басов, и уже через несколько секунд Кэтрин занимает место его сердца и начинает биться вместо него. Ощущение эйфории заполняет до самых кончиков пальцев, отнимая потребность дышать и думать.

Где-то на севере Германии, посреди огромного поля и в невероятных размеров толпе Том Гибсон двигается под звуки незнакомого немецкого певца. Еще полгода назад это казалось невозможным.

– Что это за песня? – кричит он на ухо Кэтрин.

Та, не останавливаясь, задирает голову:

– Она называется «Не бойся»!

– Значит, это моя.