– Елена, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на волну раздражения. Не из-за нее, а из-за всего остального, что происходит в моей жизни. – Я сейчас занят. Это не может подождать?

– Не знаю, Кэл, потому что мы никогда не говорили о заболеваниях, передающихся половым путем, а у меня только что состоялся увлекательный разговор с одной девчонкой снаружи, которая тебя знает. – Ее губы искривляются в усмешке. – Кроме тебя я больше ни с кем не была, так что, насколько я понимаю, с тобой все в порядке, а со мной? Кто знает, черт возьми, ведь я типичная девственница, и я просто поверила, что мужчина с куда более богатым опытом, чем у меня – тем более чертов доктор – разбирается в этом лучше.

– Господи. – Проведя рукой по щеке, я тру разболевшуюся скулу. Взглянув на Джонаса, я киваю на дверь. – Сам выход найдешь или тебя проводить?

– Я не прочь остаться посмотреть шоу.

Я пронизываю его взглядом, он выдыхает и идет к двери, тяжело ступая своими берцами по полу. Когда он доходит до порога, Елена слегка двигается в сторону, чтобы дать ему пройти, при этом не спуская с меня глаз.

– Будь с ним поласковее, ладно, детка? – говорит Джонас, и я стискиваю подлокотники кресла, чтобы не броситься на него и не вырвать кишки через задницу за то, что он посмотрел на нее после всего.

Она поворачивается, удивленно моргает, явно озадаченная, непонятно, его акцентом или самим фактом, что он с ней заговорил. Его внимание мгновенно тушит огонь, пальцы дотрагиваются до пламени, пока оно не гаснет.

– Кто ты? – спрашивает она, прищурившись глядя на кожаную куртку, накинутую на широкие плечи, нечесаную бороду, общее чувство опасности, следующее за ним повсюду, как грозовая туча.

Она делает крошечный шаг назад; Джонас, похоже, этого не замечает, но я улавливаю ее отступление, отчего живот скручивается в узел.

– Джонас Уолф, рад знакомству, – говорит он, учтиво кивая. – Не удивлен, что ты обо мне не слышала. У этого парня отвратительные манеры.

Он указывает большим пальцем через плечо в мою сторону, и я чувствую, как барьер между моим терпением и отсутствием такового исчезает с каждой секундой, которую он стоит там и открыто меня критикует.

– Давай я познакомлю тебя с внутренней стороной гроба? – говорю я, достаю пистолет из-за пояса, наклоняю его вперед и вставляю магазин в рукоять.

Нацелив его точно в коленную чашечку Джонаса, я притворно нажимаю указательным пальцем на спусковой крючок и мысленно засекаю, сколько времени ему нужно, чтобы отреагировать.

Он не обращает на меня внимания и заговорщически улыбается Елене.

– Не самый вежливый парнишка, верно?

– Это уж точно, – тихо соглашается она, переводя взгляд на меня; злость перерастает во что-то более скучное, что-то более тоскливое.

Ей некомфортно находиться здесь, и мне нужна секунда, чтобы понять, что ей должно быть тяжело возвращаться сюда после того нападения.

Хотя уже прошло несколько недель, видимо, Елена все еще не оправилась, и, ворвавшись в кабинет, чтобы накинуться на меня, она, вероятно, пропустила несколько важных шагов по восстановлению.

Даже самое крепкое стекло трескается под высоким давлением.

– Прощай, Джонас, – бросаю я, прищуриваясь, чтобы поточнее прицелиться. Как только я начинаю отводить курок назад, наплевав на то, что внутри посетители, Джонас резко открывает дверь.

– Ладно, – говорит он, машет папкой в мою сторону, затем кивает Елене. – Еще раз рад знакомству, мисс Елена. Уверен, скоро мы еще увидимся.

Она кивает, не отводя от меня взгляда, и затем, когда он выходит из кабинета, не сказав больше ни слова, плотно закрывает дверь.

– Запри дверь и медленно подойди, – приказываю я, поманив пальцем.

Ей нужно мгновение, сомнение на долю секунды мелькает на ее лице, но затем она поворачивается и с трясущимися руками подчиняется. Елена тяжело сглатывает комок в горле, когда идет в мою сторону, прижимая руки к животу; более скромная и послушная, чем я когда-либо видел.

Контраст практически пугающий; между девушкой, что ворвалась в мой кабинет несколько минут назад, и той, что стоит сейчас передо мной.

– Иди, – говорю я. Положив пистолет на стол, я выпрямляюсь и разглаживаю брюки на коленях. – Садись.

Она хмурится и оглядывается вокруг, отметив, что второе кресло в кабинете задвинуто за стол Джонаса. Елена медленно переводит взгляд на меня, знакомый сладкий румянец разливается по ее шее.

– Ты уверен? Твой друг может вернуться.

– Через запертую дверь? Это вряд ли. – Похлопав себя по коленям, я выжидательно вскидываю брови, глядя, как она борется с сомнением. – Можешь сесть, куда хочешь, крошка, если тебе некомфортно. На стол или на пол. Можешь даже просто стоять. Но в любом случае мне нужно, чтобы ты спокойно объяснила мне, в чем дело, а не просто плевалась ядом.

Сжимая и разжимая кулаки, Елена колеблется, глаза бегают по комнате, пока она, кажется, подбирает слова. Наконец она снова кивает, подходит и усаживается мне на колени.