Даллас просто гудел от возбуждения, когда «Рыцари» благодаря Линкольну выиграли первый раунд плей-офф, продемонстрировав «ошеломляющую серию из четырех игр», как писал про это «Форт Ворс Стар Телеграм». И это правда было потрясающе.

До встречи с Линкольном я не увлекалась спортом. Но, ох, теперь я в него влюбилась. По крайней мере, в хоккей…

После игры болельщики вывалились на улицы вокруг арены и стали скандировать девизы, подбадривать игроков и праздновать победу команды. Они даже приехали в аэропорт, чтобы встретить команду там и отпраздновать их победу в третьей игре в Чикаго.

Следующий раунд обещал быть трудным, но весь город, казалось, знал, что Кубок Стэнли станет нашим.

Болельщики приходили в восторг от Линкольна. Куда бы он ни шел, всюду раздавались крики обожания, люди скандировали его имя. Они толпились вокруг него, размахивали плакатами и просили автограф, даже когда он пытался добраться от раздевалки до парковки. Я словно находилась рядом с рок-звездой.

Линкольн выдерживал свою славу с той же легкостью, с какой, казалось, справлялся со всем остальным и несмотря ни на что ставил меня на первое место. С каждым днем становилось все яснее и яснее, что Линкольн Дэниелс сделает для меня что угодно.

Из-за Линкольна я внезапно тоже оказалась в центре внимания. Люди начали узнавать меня во время прогулок, а некоторые даже просили автограф. Это было… странно.

Я знала, что они думали – Линкольн занят, а покорила его я. Они, должно быть, удивлялись, как кому-то столь заурядной, обыкновенной удалось заполучить кого-то столь гениального и ослепительного. Я была тусклым уличным фонарем, а он – огнями стадиона. И меня это совершенно устраивало.

За последнюю неделю уже даже появились новостные сюжеты, посвященные моему прошлому, и теперь меня называли «дочерью проститутки, накачавшейся наркотиками».

Но громкие заголовки не произвели на меня того эффекта, которого я опасалась. В присутствии Линкольна проблемы исчезали, переставали существовать. Стоило мне ощутить тревогу, и он часами занимался со мной любовью, пока я не забывала, из-за чего вообще переживала.

Но я все еще не могла найти работу.

Я отправляла резюме каждый божий день, бесчисленное количество заявок, но не получала ни единого ответа. Я отправила запросы даже в несколько заведений быстрого питания, в которые, как рассказывали мне другие, нанимали всех подряд. Но мне так и не позвонили.

Это расстраивало и нервировало, но я не позволяла таким неприятностям выбить меня из колеи. Впервые в жизни у меня появилось немного свободного времени, и я намеревалась воспользоваться им по максимуму. Да и Линкольн всегда был готов воспользоваться любым мгновением, которое я не занимала делами.

Я писала последнее эссе к выпускному экзамену, и несколько недель до летнего семестра теперь буду абсолютно свободна. Зажужжал телефон. Сначала я закончила переносить на экран ноутбука мысль, и только потом открыла сообщение.

Я осторожно пробежала текст глазами.

Я нахмурилась, сбитая с толку. Они ведь только вчера виделись на тренировке.

Телефон выскользнул из руки и со звоном упал на пол, пока я лихорадочно соображала. Был ли Линкольн не в настроении сегодня утром? Казался ли более уязвимым, чем обычно? Он часами не выпускал меня из постели, поклоняясь моему телу. На моей коже остались отметины от его губ и рук. Но он вел себя тише, чем обычно. И ни разу не назвал меня хорошей девочкой.

Я вскочила с дивана и принялась расхаживать по комнате, размышляя, что следует делать, и что мне вообще сказать. Случится ли то же самое, что происходило на годовщину смерти? И действительно ли на пробежку он вышел? Или уехал на кладбище, чтобы помучить себя?

Я уже собиралась выйти на улицу и отправиться на поиски Линкольна, но услышала, как, открываясь, звякнули двери лифта. Я выбежала в коридор и почти обо всем забыла, увидев Линкольна без рубашки. Мышцы блестели от пота, а майка висела на талии, заправленная сзади в баскетбольные шорты. Прекраснее него я никого не видела. Держу пари, женщины на улицах при виде него теряли сознание. С момента нашего знакомства его волосы заметно отросли. У хоккеистов существовало какое-то суеверие, из-за которого нельзя было стричься во время победной серии, а они уже давненько не проигрывали. Отросшие волосы ему шли. Смотрелись просто идеально. Если и ходил по этой земле совершенный мужчина, то это Линкольн Дэниэлс.

Он ухмыльнулся, явно читая мои непристойные мысли, и взглядом янтарных глаз скользнул по моему телу. Однако через секунду его ухмылка поблекла, и выражение лица стало отстраненным.

– Привет, – печально пробормотала я.

Линкольн вздрогнул, услышав мой тон, и еще долго смотрел в пол, прежде чем поднять на меня глаза.

– Кто тебе сказал? – уныло спросил он, насторожившись, когда я подошла и обняла его, не обращая внимания на пот, выступивший на его коже.

– Ари написал.

Линкольн издал смешок.