– Что, если лучший способ почтить память Тайлера – это жить… ради него? И я имею в виду жить по-настоящему. Избавиться от боли, из-за которой ты едва можешь произнести его имя. Что, если мы будем все время говорить о Тайлере? И почтим его память, сделав воспоминания о нем счастливыми – такими, каким был и он.

В эти слова я вкладывала усвоенные мной уроки, и раскрывая их, я открывалась сама. Честно говоря, я тоже еле дышала от переизбытка чувств.

– Черт, – наконец выдавил Линкольн, а затем прижался к моим губам, и этим единственным поцелуем подарил мне больше страсти, чем я когда-либо испытывала за всю свою жизнь.

Мы наконец вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

– Спасибо, – хрипло сказал Линкольн.

Он смотрел на меня с изумлением. Если так глядеть на девушку, она может и влюбиться.

– Я так часто думаю о том, как скучаю по нему, что забываю о нем вспоминать. К некоторым из этих воспоминаний я не возвращался целую вечность. Уже очень давно я думаю о Тайлере, только как о ноже в своем животе, как о воспоминании, от которого хотелось бы умереть.

– Я сделала лучше или хуже? – спросила я.

– Лучше. Всегда лучше, девушка мечты. Ты изменила всю мою жизнь. Черт возьми, как сильно я тебя люблю, – выпалил Линкольн и поцеловал меня снова, скользнув своим языком в мой рот. Я ощущала его повсюду. И если и существовал идеальный момент, чтобы признаться ему в любви и сказать, что я готова ради него на все… Это и был он.

Но я промолчала. Не потому что боялась. А потому что тем утром Линкольн еще очень долго не давал мне говорить.

Похоже, в семье Линкольна не подлежало обсуждению то, что в день рождения Тайлера они ужинают вместе. Учитывая то, что своих родителях рассказал Линкольн, уверена, что любой подобный вечер превращался в пытку.

– Ты не пойдешь со мной, – спокойно сказал Линкольн, застегивая перед зеркалом белую рубашку. Он даже не смотрел на меня.

– Пойду.

– Я не дам тебе проходить через это. Я не идиот. И я не собираюсь брать с собой самое прекрасное создание в моей жизни и помещать его в одну комнату… с ними.

– Окажись я в такой ситуации, ты бы пошел со мной, правда? – возмутилась я, уперев руки в бока. Я уже оделась. Нацепила платье, когда он только рассказывал о своих планах.

Я обязана пойти. Этим утром он добился такого прогресса, даже улыбнулся несколько раз! И я понимала, что его родители обязательно сведут все наши усилия на нет.

Одеваясь, Линкольн не произнес ни слова, а когда закончил, то просто разбил мне сердце одним своим видом. В этом приталенном костюме он выглядел просто великолепно.

Наконец Линкольн развернулся и подошел ко мне вплотную, вынудив прижаться спиной к стене. Одной рукой он обхватил меня за шею, а другую запустил в волосы.

– Ты, черт возьми, будешь слушаться меня беспрекословно. И когда я скажу, что пора уходить, мы уйдем.

Я бы кивнула, но не могла шевельнуться. Таким я его еще не видела, и мое сердце пропустило удар. Невероятная смесь ужаса и счастья пронизывала мое тело насквозь. Ужас, потому что я намеревалась отправиться в логово льва, и радость, потому что он позволил мне позаботиться о нем, как сам заботился обо мне.

– Я охренеть как люблю тебя, – прорычал Линкольн и крепко поцеловал меня, а затем отпустил волосы и схватил мою руку, засовывая ее под платье, чтобы я потрогала себя. Его пальцы протолкнули пару моих в меня же, и он сделал так, чтобы я ласкала нужную точку.

Я быстро кончила, возбужденная его агрессией, и Линкольн застонал. Я широко раскрыла глаза от неловкости, а он вытащил мои пальцы, поднес их ко рту и медленно обсосал. Он снова впился в мои губы поцелуем, и теперь я ощутила собственный вкус.

Ух ты. Это было… сексуально.

– Надеюсь, это поможет мне не сойти с ума во время ужина, – пробормотал он.

Я просто моргнула. А что еще я могла сделать после такого?

Мы приближались к особняку родителей Линкольна, и мое сердце колотилось, как птица в клетке. Раскинувшиеся сады и резные фонтаны походили на величественные крепости, в сравнении с которыми я казалась ничтожной пылинкой, какой меня, должно быть, и сочтут обитатели особняка. Дверь со скрипом отворилась, и в проходе появилась строгая, импозантная женщина, одетая в темный костюм.

– Мистер Дэниелс, – натянуто пробормотала она, даже не потрудившись обратить на меня внимание, будто я была призраком, дрейфовавшим рядом с Линкольном.

Это была мать Линкольна? Вряд ли, все-таки она назвала его мистером Дэниелсом. Это было бы слишком странно.

– Мисс Тэлбот, домоправительница, – пробормотал мне Линкольн, поприветствовав ее лишь кивком головы.

Я бросила на него быстрый растерянный взгляд, потому что понятия не имела, чем занимается домоправительница.

Нас провели в строго обставленную столовую. Один только стол в ней размерами превосходил всю мою старую квартиру-студию. Хрустальные бокалы и тончайший фарфор… Стало ясно, что во время такого ужина класть локти на стол не полагалось.