Я падаю на кровать и закрываю лицо руками.

Почему моим первым порывом было именно это? Почему я должен был поцеловать ее? Я мог бы дать ей пощечину — сработало бы не хуже. Но с куда меньшим количеством жара. Я все еще чувствую ее вкус на своих губах, помню тот хриплый звук, который она издала… и как она отпрянула, когда поняла, кого целует.

Мы использовали язык.

Этот поцелуй будет терзать меня еще долго.

Я переворачиваюсь на бок и выключаю лампу.

Единственное решение — перейти на радиомолчание. Или, как однажды прошептала моя мачеха-ведьма, думая, что я не слышу, включить ледяное безразличие. Она терпеть не могла, когда я ее игнорировал — что я делал часто. Я ненавидел ее. Хотел, чтобы она исчезла. Она не была заменой моей матери, даже близко. Но чертовски старалась ею стать. Поэтому она получала холодный прием, резкие, колкие реплики, а потом... ну, а потом я уехал в хоккейный лагерь. Что переросло в занятия хоккеем в течении всего учебного года, а затем — и в драфт.

Остался еще один год в университетской команде, а потом я присоединюсь к «Нью-Йоркским Стражам».

После сегодняшнего вечера я чертовски готов убраться отсюда.

Недостаток сна начинает сказываться. Не могу решить, что хуже — изнеможение от того, что я боюсь сомкнуть глаза, или выматывающая усталость от пробуждений с осипшим горлом после кошмаров и столкновений со Стоуном, который караулит в коридоре, что само по себе уже кошмар.

Единственное, чем мы обменялись, кроме мимолетных взглядов, — это стакан воды, который я поставила на его стол на днях, когда парни зашли поужинать в «Шэдоу». Я передала свой столик Ники, отказавшись обслуживать Стоуна, невзирая на то, что остальные соседи по дому не были у меня в немилости.

Стоун, похоже, решил сделать вид, что поцелуя никогда не было. Я тоже стараюсь вытолкнуть из головы воспоминание о его губах на моих. Если в памяти все же проскальзывает та ночь, я сразу напоминаю себе о кошмаре, из-за которого тогда проснулась с криком. Я почти приучила себя содрогаться при мысли о его губах.

Однако его маленький способ привести меня в чувство сработал. На какой-то миг горячий язык Стоуна заглушил жуткие воспоминания из прошлого. Но как только я осознала, что снова попала в ловушку, стыд накрыл меня с головой. Поцелуй Стоуна словно был наказанием — расплатой за то, что когда-то я позволила отцу относиться ко мне как к грязи под ногами, а не к родной крови.

И как будто этого наказания было недостаточно, я сижу в последнем ряду на пересдаче по «Личным финансам» — курсу, который изначально даже не хотела брать. Из-за сверхурочной работы в «Шэдоу» и непрекращающихся кошмаров я случайно проспала на днях и пропустила тест. К счастью, профессор Уолш проявил порядочность и разрешил мне пересдать его сегодня утром, вместо того, чтобы сразу поставить двойку.

Если я лишусь стипендии, мне действительно придется туго.

По крайней мере, с дипломом по химии у меня есть шанс разорвать эту бесконечную проклятую цепь и наконец перестать быть «настоящей» Дэвис.

— Отложили карандаши.

По всей аудитории раздаётся стук карандашей о парты. Я закончила тест двадцать минут назад, но трижды перепроверила ответы — привычка, от которой не могу избавиться даже на бесполезных предметах вроде «Личных финансов».

— Как тест?

Я поворачиваюсь и встречаю взгляд кареглазого парня с ухмылкой на лице, которая кричит о неприятностях.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, неплохо.

Тест прошел легко, особенно если учесть, что я привыкла рассчитывать сложные реакции веществ и корпеть над докладами о возможных химических последствиях их взаимодействия.

— Это хорошо.

Я отворачиваюсь и собираю вещи. Осталась еще одна пара и смена, прежде чем я смогу забиться в свой маленький чулан Гарри Поттера и спрятаться от расспросов Эвандера и тяжелого взгляда Стоуна.

— Не видел тебя раньше на этом предмете. Ты все это время пряталась на задних рядах? Я обычно сижу впереди, но сегодня опоздал, так что остался здесь.

— Нет...

Другой голос прерывает меня.

— Она из утренней группы.

Я прищуриваюсь, глядя на парня слева.

Дрожь страха придает моим движениям резкости, и я судорожно нащупываю свой рюкзак.

— Откуда ты знаешь мое расписание?

Парень слева ухмыляется, и эта ухмылка не менее леденящая, чем у того, кто справа.

— Всегда полезно знать расписание такой красивой девушки, как ты.

К горлу подкатывает тошнота.

Он даже не замечает, как искажается мое лицо, и откидывается на спинку стула с таким высокомерием, которое затмевает даже Стоуна.

— Слышал, ты живешь с хоккеистами.

— Я тоже такое слышал.