— Я сказал, иди сюда.

— Я не могу остановиться, иначе вся партия будет испорчена.

Это ложь, но он об этом не знает.

— Ладно, тогда я подойду сам.

В груди все сжимается, а во рту пересохло. Колба передо мной начинает закипать, и если я не сосредоточусь, все пойдет к чертям. И я не знаю, что хуже — наказание отца за испорченный продукт или прикосновение Гаса.

— Не трогай меня, — предупреждаю я. Я пытаюсь вспомнить, что уже смешала, но не могу сосредоточиться.

— Почему нет?

— Потому что ты меня отвлекаешь, а я стараюсь все сделать правильно.

— Я отвлекаю тебя? — Его отвратительное, теплое дыхание смешивается с потом на моей шее. — Вот так?

Мокрые губы касаются моей кожи, и перед глазами все плывет.

— Пожалуйста, не трогай меня.

Я задыхаюсь от страха, когда чувствую скользкий язык на своей коже, и комната становится черной. Черт, черт, черт. Дыши, Рен.

— Пожалуйста… не надо.

Я плачу, и вдруг я уже не в трейлере. Теперь я в тюремной камере, а отец стоит по ту сторону решетки и улыбается мне.

— Сделай это, Гас. Она заслуживает наказания.

В горле застревает всхлип, и хотя я больше не вижу ни Гаса, ни отца перед собой, страх не отпускает, и я продолжаю вырываться.

Что-то внутри не позволяет мне отпустить ситуацию с Рен.

Я расхаживаю по комнате, из которой словно высосали весь воздух. То ли из-за того, что сказал Эван, то ли из-за гнетущей пустоты.

Мой взгляд падает на угол, где она устроила себе маленькое гнездышко в первую ночь. Одеяла и подушки исчезли — Рен перетащила все под гребаную лестницу. Ненавижу, что она там внизу. Ненавижу, что она все еще в этом проклятом доме. Но больше всего ненавижу, что она ушла из нашей комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями.

Потому что я схожу с ума от чувства вины. Из-за публикации той фотографии. Из-за того, что, сам того не зная, указал ее психованому отцу-наркоторговцу, где она. Из-за того, что, возможно, снова разбудил ее кошмары.

Эван не сказал этого прямо. Но был чертовски близок. Он довольно прозрачно дал понять, что я — головная боль всей его жизни из-за того, что обидел Рен. Что... справедливо. Я бы волновался сильнее, если бы не знал, что через день-другой он остынет. Жизнь пойдет дальше.

К тому же, отец Рен не сможет причинить ей вред из-за решетки. Да, он опасный человек, но для предотвращения подобного дерьма существует установленный порядок. Тюрьма должна отслеживать такие звонки. Поэтому, если он будет доставать, есть простое решение: заблокировать номер и жить дальше.

Но мои мысли все равно возвращаются к Рен. К чертовой Рен с ее мягкими темными волосами и большими карими глазами. К ее маленькому телу, заключенному в мои объятия — и в ничьи больше.

Стоп.

Она никогда не была в моих объятиях. То, как я оторвал ее от Арчера, не считается. Или тот случай, когда она врезалась мне в грудь после того, как я подкрался к ней. Даже лёгкое прикосновение, когда она проскользнула мимо в дверях, убегая в свое новое убежище, оставило мурашки на моей коже.

К черту Рен Дэвис.

Ярость, неукротимая и беспокойная, гонит меня обратно через дверь комнаты вниз по лестнице.

Эван давно ушел. Остальные парни спят.

В доме такая тишина, что каждый мой шаг гулко отдаётся в ушах. Я иду на кухню и открываю холодильник, бегло осматривая полки. Хотя я бы с удовольствием выпил пива в надежде, что оно поможет уснуть, я выбираю бутылку воды.

Это более разумный выбор, учитывая, что мы переходим на двухразовые тренировки в день.

Первая предсезонная игра уже на этой неделе, и тренер кажется... ну, может быть, «обеспокоенным» — не совсем точное слово. Но определенно сосредоточенным.

Я не единственный новенький в команде. Похоже, за последний год или два произошли серьезные перемены: отток талантливых игроков, на которых тренер привык рассчитывать, и приток… нас. Новичков.

Хотя я полон решимости доказать, что достоин быть в стартовом составе, и целенаправленно перевелся в этот университет, к этому тренеру и этой команде — не все разделяют мои чувства. Хоккей для меня — это жизнь. Но для некоторых — просто хобби.

Тем не менее в этом сезоне никто не имеет права халтурить.

Я закрываю холодильник и сажусь на табурет. Подношу бутылку воды к губам, но в этот момент громкий звук не просто нарушает тишину — он буквально разрывает ее на части. Я вздрагиваю и роняю бутылку.

Вода вытекает на стол, стекает по краям и капает на пол.

— Черт, — бормочу я. Ставлю бутылку обратно и вытираю воду подолом футболки. На кухне, как назло, нет ни одного полотенца, а жалкий клочок бумажного — бесполезен. Я срываю с себя футболку и вытираю остатки воды с пола, прежде чем снова слышу шум.

Это крик.